Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 32)
Алина отправилась на поиски Воронцова, но его в отделе не было. Дорошенко сказал, что Дима отправился на пьянку.
— Премию обмывать пошёл. Он Илью Крестителя захватил. Пять грабежей поднял, — Слава поднял кверху большой палец.
— Ты прямо как римский сенатор, — съязвила Алина, — тебе тоже в термы надо. Причём срочно. Обмыть чего-нибудь.
— Чего? — грозно приподнялся в кресле Дорошенко.
— Язык твой обмыть надо. Сходи-сходи в термы-то, а то опоздаешь, — она успела выскочить за дверь.
Вслед ей полетели наручники, валявшиеся на столе у Дорошенко в большом количестве. Алина прикрыла дверь, с удовлетворением послушала грохот металла, прицокнула языком и пошла по коридору, плавно качая бёдрами.
Стильный новодел органично встроился в центр города. Низкий заборчик с металлическими прутьями плотно окружал небольшой дворик.
«А неплохо живут святые отцы, совсем неплохо», — восхитилась Алина, но тут же поняла, что ошиблась.
Дом под девятнадцатым номером расположился рядом с новоделом. Или, наоборот, новодел присоседился к нему. Алина осмотрела ухоженный петербургский дворик без забора. Чистенько, у деревьев здоровый вид, кустарник аккуратно пострижен. Скамейки удобные. По периметру двора, как солдаты в карауле, выстроились фонари. Качели, песочница, ни одного окурка. Четыре урны. Неплохо для городского дворика. А вот и кумушки у подъезда. Сидят, переговариваются, наверное, вспоминают рубль периода его ранней молодости. Пока Алина придумывала повод для беседы — не будешь же просто так приставать к болтушкам, — одна из кумушек ушла, тяжёло волоча тяжёлую сумку. Алина присела на скамейку и обратилась к пожилой женщине, только что оставшейся без собеседницы.
— Лето уже проходит, — пожаловалась Алина, обращаясь к деревьям.
— Да, какое-то поганое нынче лето: то ливни с грозами, то солнце палит — не поймёшь, как одеться, чтобы выйти погулять. А вы к кому?
— Да так, — пожала плечами Алина, — к ветеринару иду. Устала. Присела отдохнуть.
— А у вас тоже собака? — вцепилась в неё женщина.
Лет шестидесяти, с виду опрятная, волосики приглажены, губки подкрашены. Явно молодится тётенька. И для кумушки с лавочки возрастом не вышла. Уже с ярмарки идёт, но на полпути остановилась, хоть и дорога с горки вниз.
— Была, — вздохнула Алина, — была! Съела чего-то и умерла. Сдохла!
— Отравили! — убеждённо заявила женщина. — У нашего батюшки тоже пса отравили. Вывел на прогулку, пёс схватил кусок мяса — вон там, за баками — и захрипел. Батюшка теперь аж сам не свой, так переживает.
Алина глянула на мусорные баки, обычные, на колёсиках. Детская площадка. Всё просматривается. В доме есть балконы. Мало, но есть.
— А кто мог отравить? — встрепенулась Алина, подвигаясь к женщине.
— Кто ж его знает, люди разные живут на белом свете, — покачала головой женщина. — Я не видела, я ещё работаю. Вот с работы притащилась — еле дышу. А утром на работу собираюсь, ни до чего дела нет. В окна не выглядываю. Не знаю…
— И я не знаю, — сказала Алина, мысленно подсчитывая количество квартир в доме.
В одном парадном десять да в другом столько же, а всего их четыре. Значит, сорок. Ох уж эта арифметика!
— Не знаю, что с вашей собакой случилось, а с батюшкиным псом Люська расправилась. Знаю я её, знаю, та ещё кобра!
— А кто эта Люська? — растерялась Алина.
Только что собралась обходить сорок квартир, чтобы разгадать страшную загадку, как разгадка сама собой наружу вылезла.
— Из десятой квартиры. Она в аптеке работает. И в церкви ошивается. Как раз в той, где отец Александр служит. Она свечками торгует, в церкви дежурит, когда и приберётся, а когда на подхвате. Это она! Эта гадюка Люська!
— А с чего бы ей травить бедного пса? Если она в церкви дежурит, значит, батюшка её привечает, — удивилась Алина.
— Да мало ли, знаете, в душу не заглянешь, — замахала руками женщина. — Люська — она паскудная баба. Мужа похоронила два года назад, потом подружку себе завела. Люди собак заводят, а она подругу. Так с Нинкой на пару и ходят. Да вон они идут. Две кошёлки.
Алина скосила глаза. Они появились из-за угла. Не женщины, не старушки, не тётки — две дамы, свернув с улицы, направились во двор. Именно дамы. На головах у обеих накручено что-то невообразимое: то ли стожки сена, то ли снопы соломы. Глаза ярко накрашены, губы алые с чёткой обводкой. Яркий макияж идёт впереди них, словно обгоняет, напоминая людям, чтоб дорогу дали. А то ведь две дамы идут. Расступись, толпа!
— Вот эта, сбоку, прихрамывает, она и есть Люська из аптеки. Приторговывает лекарствами. Приработок у неё такой.
— А Нинка где работает? — спросила Алина, глядя на Люськину напарницу.
Словно бы видела она когда-то эту женщину, но где, когда и при каких обстоятельствах не вспомнила. Потом поняла, что это дежавю. Со всеми бывает.
— Не знаю, — махнула рукой Алинина собеседница, — болтается где-то. Нинка у Люськи часто бывает. Одно время жила у неё. Потом съехала. Может, ремонт делала у себя в квартире.
— Замужем?
— Нинка-то? Вроде нет. Был бы муж, разве бы позволил болтаться по чужим домам. Нет. Не замужем, точно. Тоже паскуда. Ладно, заболталась я тут с вами, пойду уже, — заторопилась женщина, явно не желая здороваться с двумя подружками.
Алина осталась сидеть на скамейке, испепеляемая гневными взглядами двух женщин: не то бабушек, не то девушек. Обе прошли мимо, не забыв прошипеть проклятия, предназначенные специально для ушей Алины. Чего там только не было: и лярва, и проститутка, и выдра и много ещё чего, что нельзя передать словами, даже печатными. Алина почувствовала, как загорелись уши, щёки и нос. Впрочем, нос разгорелся в последнюю очередь, самым непрошибаемым оказался. Зазвонил телефон. Алина схватилась за трубку.
— Дэн, извини, я тут в засаде сижу, — прошептала она, прикрыв рукой трубку, чтобы старухи не услышали.
Она ошиблась. Старухи услышали. Обе обернулись, как по команде и начали медленно приближаться. Алина изрядно струхнула. Вряд ли они ничего не слышали, только звонок, но идут на тревожный зов. Обе беспокойные и опасные, как голодные волчицы. Алина нажала «отбой» и широко зевнула. Женщины остановились, переглянулись, снова разом повернулись и вошли в подъезд.
— Дэн, ты в отделе?
— Да, я тебя жду, мы же договаривались, — нервно откликнулся Хохленко. — Сижу тут, скучаю. Жду, когда явишься, принцесса!
— Сейчас явлюсь. Не уходи. Только никуда не уходи. Пожалуйста!
— Да жду я, жду! — вконец обозлился Денис и прервал разговор.
Алина вприпрыжку бросилась со двора.
«Надо поймать такси! Надо успеть!» — думала она, яростно жестикулируя, но машины пролетали мимо.
Наконец, какое-то такси с резким визгом притормозило, и Алина смачно плюхнулась на заднее сиденье, блаженно ощущая собственное величие. Сегодня она впервые почувствовала себя профессионалом.
На фоне грозовых туч чётко прорисовывались контуры старинного здания. Безлюдье улицы подчёркивало торжественность момента. Из отдела гуськом выходили оперативники, по форме одежды похожие на детдомовцев. Все в чёрном и зашнурованном. На крыльце стоял постовой с автоматом наперевес, словно провожал их в дальний путь или готовил к расстрелу.
Несмотря на грозного провожатого, мужчины в чёрном громко смеялись. Неделя прошла удачно. Впереди грезились заслуженные выходные. Прошедшие месяцы запомнились авралами, побудками и тревогами, без выходных, отгулов и отпусков. Женатые спешили по домам, где их заждались жёны с детьми, а неженатые стремились к девушкам, терпеливо скучающим в ожидании любимых. Алина стояла поодаль и тоже ждала, когда же к ней подойдёт Воронцов, но он словно не замечал её. Она подумала, а о чём она хочет его спросить? Это же полная нелепость. Задать вопрос и нарваться на хамство? Глупость какая.
— Кого ждёте, девушка?
Игривый вопрос пришёлся некстати. Хотелось залепить ему пощёчину. Закричать. Бросить в него чем-нибудь. Жаль, под рукой ничего тяжёлого. Можно телефоном швырнуть. Алина мысленно шутила, отдавая себе отчёт в том, что если она способна на шутку, значит, жизнь продолжается. Любовь работе не помеха.
— Не меня ли? — продолжал заигрывать Воронцов.
— Нет, Дима, не тебя, — скривилась Алина. — Ты свободен. Проходи!
— Что с тобой? — вскипел Воронцов, видимо, не ожидал такой реакции.
Алина молчала, чувствуя: если она выдавит из себя хотя бы слово — ещё одной трагедией станет больше. Нет, достаточно страданий. Хватит. Всё в прошлом.
— Ты зачем приняла заявление от попа? — набросился Воронцов, вспомнив дневной эпизод. — Я же предупреждал! А ты, дура, не послушалась.
— Согласна. Я дура. И я не послушала тебя. А ты иди-иди, не стой, ветрено, — монотонно забубнила Алина и вдруг широко улыбнулась.
Она увидела Дениса. Хохленко выскочил на крыльцо и заметался-заметался в поисках Кузиной. Увидев, что рядом с ней стоит Воронцов, Денис побледнел. Не хочет ввязываться. Любовь — материя тонкая. Что-то не так пойдёт и порвётся хлипкая ниточка романтических отношений.
— Так ты этого ждёшь? — усмехнулся Воронцов и сердито сплюнул. — Ну, давай-давай, ходи по рукам. За этим пришла в полицию?
— Нет, Дима, не за этим, — сказала Алина, внутренне сгорая от стыда. Ей было стыдно, что она любила его, любила искренне, как любят в первый раз. — А ты зачем пришёл в полицию?