Галия Мавлютова – Жизнь наоборот (страница 18)

— Нет! — храбро выкрикнула Алина. — Не скучаю! Вам-то что?

— Нам ничего, — прищурился Вован, — нам ведь ничего, а пацаны?

— Э-э-эм-м-м, — загудели и замычали небритые, отмахиваясь от Вована.

Алина взглянула на свои руки. Пальцы не дрожали. Сердцебиение прошло. Она успокоилась. Нужно во всём искать смыслы, а смысл в том, чтобы она познакомилась хоть с кем-нибудь из приезжих из Белоруссии или Украины. Слово за слово, так можно выяснить, кто из гастарбайтеров промышляет разбоем. Именно так инструктировал Батанов. Пришло время освоить профессию по прямому назначению.

— Так и гуляйте на здоровье! Я своего парня жду!

Она старалась быть резкой. Про парня сказала, чтобы обеспечить себе безопасность. Приезжие побоятся связываться. Мало ли что за парень придёт.

— А он уже забыл про тебя! — бросил Вован, явно недовольный смелым ответом Алины, а она усмехнулась: пусть думают, что за столом сидит храбрая девушка.

— Не забыл, придёт! Про таких, как я, не забывают. А вам скучно стало? — кокетливо поправляя волосы, спросила Алина.

— Не скучно — тошно: девки у вас какие-то чумные, все жадные, неулыбчивые, — брезгливо оттопырив губу, прогнусавил Вован.

Алина ему явно нравилась. Он внимательно рассматривал её из-под нависших бровей.

— А почему жадные? — полюбопытствовала Кузина.

Она впервые слышала, чтобы всех девушек разом записали в одну графу и оценили по одному тарифу.

— Бабульки вымогают ещё до вызова! — заржала троица.

Стало шумно. Алина передёрнулась, сожалея, что когда-то избегала шумных вечеринок. Можно сказать, опыта проведения времени в незнакомой компании у неё не было.

— А-а, — неопределённо откликнулась Алина, лихорадочно раздумывая, как бы завязать знакомство с Вованом и его друзьями, но без ущерба для девичьей репутации.

Ничего умного в голову не приходило. Кафе обезлюдело. За соседним столиком продолжали веселиться три девицы неопределенного поведения. Они поглядывали в сторону Алины: видимо, им не понравилось, что буйные мужчины пересели за её столик. Ситуация накалилась. Девушки явно собирались расправиться с конкуренткой. Это был неучтённый страх. Алина считала, что опасность происходит от мужчин, а выяснилось, что женщины ещё страшнее. Проститутки свой кусок хлеба без войны не отдадут. Кузина струхнула. Внутри что-то ёкнуло, она почувствовала тошноту.

«Лишь бы не рвануло, — подумала она, — лишь бы не рвануло! Как-нибудь справлюсь со своими страхами».

Едва компания девушек поднялась, чтобы подойти к Алине, как в кафе влетела Елена Валентиновна. Подскочив к столику, рванула дочь за рукав. Хлипкая ткань затрещала по швам.

— Поднимайся, доченька! Насиделась уже, хватит!

Мужчины переглянулись, девицы загоготали и плюхнулись на стулья. Официанты немедленно подобрались к столику, ожидая погрома. Алина обрадовалась неожиданной развязке. Она послушно встала и позволила матери увести себя из кафе. У дверей оглянулась. Про неё уже забыли. Мужчины пересели за стол к девицам и вовсю веселились. В её сторону никто не смотрел. Самовольная разработка не удалась.

В квартире было непривычно тихо. Мать не ворчала и не скандалила. Сидела себе в сторонке и что-то читала. Алина лежала на диванчике и думала о незадавшейся карьере. Грехов накопилось много. На трупе вырвало, с разработкой не справилась. Решила всем доказать, в первую очередь Батанову, что и она в службе не промах, проявила инициативу, никого не предупредив, и снова испугалась.

«Меня постоянно тошнит, изводит чувство страха, с этим нужно что-то делать!» — подумала Алина.

— Тебе надо к психологу! — объявила Елена Валентиновна, отрываясь от чтения.

Мама читает мысли. Она провидица. Алина мигом закрыла глаза. Так не хотелось объяснений.

— Хорошо, что я за тобой пошла следом, а иначе бы тебе не сдобровать!

— Мама, ты за мной следила?

— А как же? Конечно, следила. Пошла в отдел — смотрю, ты куда-то понеслась. Я — за тобой: думаю, как бы чего не случилось!

— А в отделе тебя видели?

Алина закуталась в плед. Разумеется, видели. Там все всё видят. Теперь насмешек не оберёшься. При мысли о Диме Воронцове тело загорелось огнём от стыда. Не лицо, не щёки — тело целиком. Он видел, как её вырвало, он знает, как она опозорилась в разработке, теперь ещё узнает, как за ней мать следила. Жизнь кончена! Нужно застрелиться. Алина вздохнула, вспомнив, что Виктор Алексеевич под разными предлогами не выдаёт ей табельный пистолет. То ключ у помощника, то помощник на обеде. Сам не выдаёт и другим дежурным не разрешает. Стреляться не из чего. Даже оружия ей не доверяют. А ведь как красиво всё начиналось. Университет, выпускной, распределение, первые испытания на службе. Вроде всё гладко прошло, без сучка без задоринки. Неужели с карьерой придётся проститься? Алина хотела заплакать, но передумала. Лучше приласкаться к маме и попросить чего-нибудь вкусненького. Она даст. Елена Валентиновна сегодня добренькая. Как же — дочь лежит на диване и никуда не спешит. Телефоны молчат, будто беспроводную связь обрубили.

— Мам, ну его, этого психолога. Он денег стоит. Дай мне лучше чего-нибудь поесть!

Алина вскочила с дивана и натянула джинсы. Никакой тошноты, аппетит разыгрался, хочется есть, есть и есть — досыта, чтобы заглушить чувство неизбывного голода.

— Иди, поешь, сегодня у нас куриные котлеты, — обрадовалась Елена Валентиновна, — с рисом. Вкусно. А к психологу я тебя запишу.

— У нас на работе свои имеются. Если ты так настаиваешь, я запишусь на собеседование.

Алина тупо ела котлеты и смотрела на телефон. Никто не звонит. Она никому не нужна. В отделе кипит боевая жизнь, каждую секунду звонят потерпевшие, жертвы и их родственники. Дежурные записывают звонки и сообщения, доводят до сведения соответствующих служб. Оперативники выезжают на места происшествий, ходят на встречи, вызывают свидетелей. А она… Алина посмотрела на себя со стороны. Сидит и ест куриные котлеты. Вкусно вообще-то, но это не жизнь! А что есть жизнь? Блевать над трупами? Терпеть интриги и насмешки хилятика Меркушева? Тоже не фонтан. Алина отложила недоеденный бутерброд. Аппетит пропал. Только что хотела съесть зажаренного быка, и вот, пожалуйста, нет никакого желания. Выпить чаю? Нет. Пора выйти в люди.

— Мам, я в люди пошла!

— К-куд-а-а ты пошла?

Елена Валентиновна мигом возникла в дверях. Маленькая, взъерошенная, волосы слегка растрёпанные. Сразу видно — не повезло женщине с дочерью.

— В люди, — пояснила Алина, — психолог подождёт. Мне не до него сейчас.

Она отодвинула тарелки, подтянув рукава домашней футболки. Вид у Алины был решительный, словно она собралась брать штурмом отдел полиции.

— Понимаешь, мама, я должна доказать себе — ни тебе, ни операм, ни Батанову — в первую очередь себе, что я чего-то стою! Вот хоть чего-то! Один рубль или миллион долларов, но у меня должна быть своя цена. И эту стоимость я определю сама. Ни ты, ни соседи, ни сослуживцы — одна я должна знать себе истинную цену. Вижу, ты считаешь меня ненормальной, — отмахнулась Алина от надвинувшейся Елены Валентиновны, — ты всегда считала меня вывихнутой, но я нормальная! Абсолютно нормальная. Мне не нужны психологи и психиатры. Я сама могу оказать помощь этим несчастным специалистам.

Алина помолчала немного, выдыхая из себя остатки страстной речи, затем добавила, цедя слова по слогам:

— И, знаешь, мама, я хочу, чтобы ты мне верила. Мне и в меня! Если ты будешь относиться ко мне, как к ненормальной, я от тебя уйду!

Елена Валентиновна сползла по стене на пол. Открыла рот, пытаясь возразить, но ничего не смогла выговорить. Пока она сидела на полу, Алина собралась.

— Теплей оденься, на улице мороз, — просипела Елена Валентиновна, прислушиваясь к возне в коридоре.

— Хорошо, мама!

Хлопнула дверь. Любая неприятность происходит неожиданно. Елена Валентиновна поняла, что её дочь не только выросла, но и повзрослела. Теперь её хитростью не возьмёшь. Алина будет гнуть свою линию. Придётся приспосабливаться к новым обстоятельствам.

Немного очумевший от телефонных переговоров Батанов сидел, вытянув ноги в высоких зашнурованных ботинках. Константин Петрович пытался стряхнуть с себя усталость и напряжение последних дней, но телефоны продолжали трезвонить, и он натужно соображал, какой бы из них схватить первым. В это время в кабинет вошёл Степаныч, точнее Виктор Степанович Кочетов, бывший начальник 133-го отдела полиции. Впрочем, руководил он отделением милиции, а в отдел полиции приходил по укоренившейся привычке. Оперативники терпели его присутствие, иногда принимали от него помощь и советы, но часто отмахивались, и лишь один Константин Петрович относился к отставному Степанычу с должным уважением.

— А-а, Степаныч, здорово! Присаживайся, где пропадал?

Батанов взял первую попавшуюся трубку:

— Да, Алексеич! Кто? Резонансный? Разбойный? А-а, чёрт!

Батанов швырнул трубку и уставился на Степаныча непонимающим взглядом.

— Ты чего, капитан? — пробасил тот. — Совсем с лица взбледнул. Не спишь по ночам?

— Не сплю, — легко согласился Батанов, — а как тут уснёшь? Проблемы, Степаныч, проблемы…

— В ментовке всегда проблемы, что с неё взять? На то она и ментовка, — старик уселся в кресло поближе к чайнику.

На круглом столике стояли чашки, остатки пирожков, пустая сахарница.