Галия Мавлютова – Начальник райотдела (страница 39)

— Какая красота! Ой, хочу-хочу-хочу! — томно шепелявя, капризным голоском пропела Соня. — Хочу!

— Ну, иди-иди отсюда, не мешай нам разговоры разговаривать, — муж шутливо хлопнул супругу по бедру, и она игриво демонстрируя мощную комплекцию, также плавно удалилась из гостиной, как и появилась.

— Десять штук? Согласен? Больше не дам, — категоричным тоном заявил Сергей Николаевич.

— Да вы что, Сергей Николаевич! Ей цена — полмиллиона зеленых. Какие десять штук? — бритоголовый силой вырвал блестящий предмет из рук хозяина.

— Такие десять штук. Тебя сцапают с этой диадемой в два счета, фамилию не спросят. Ты же в розыске?

— Нет. Не в розыске, — бритоголовый густо покраснел.

— А я знаю, откуда эта диадема. Она из квартиры Кучинского, так? Так, — сам себе кивнул Сергей Николаевич. — Десять штук, больше не дам. Наличными.

Сергей Николаевич бережно отнял диадему у бритоголового. Тот смотрел на блестящую игрушку грустными глазами, словно прощался с ней навеки.

— Тебе нигде не дадут больше. А могут и вовсе замочить, если узнают твое уязвимое место. И потом, эта игрушка лет десять не может появиться на людях. Так? — Сергей Николаевич дождался, пока бритоголовый кивнет в знак согласия. — Так. Соглашайся. Я не себе беру. У меня знаешь, какие расходы, везде дерут, как липку. У меня дача в Разливе в месяц обходится в штуку баксов. Соньке не оставлю, у нее и без того полно цацок. А я всего-навсего простой начальник райотдела ГИБДД. Отдам в хорошие руки, не беспокойся, люди надежные, они не сдадут, твою диадему спрячут в надежном месте.

— Ладно, согласен, — вздохнул бритоголовый, принимая пачку долларов, перетянутых аптечной резинкой. Он так и не понял, откуда Сергей Николаевич взял пачку купюр, в кресле денег не было, на хозяине красовалась широкая футболка кирпичного цвета и такие же широкие спортивные штаны без карманов, и откуда возникла пачка денег, гостю было абсолютно непонятно.

— Ну, все, удачи тебе. — Сергей Николаевич легко поднял бритоголового из кресла, и довольно нагло подтолкнул к выходу. Прогонять гостя из гостиной было удобно. Кухня, прихожая и гостиная совмещались, не пересекаясь в пространстве. Кресло прокатилось вслед за ними и остановилось в недоумении посередине гостиной. — Смотри, у меня и мебель сама ходит, новый стиль, — рассмеялся хозяин, рывком возвращая кресло на прежнее место.

Бритоголовый долго стоял во дворе, разглядывая номера припаркованных у подъезда машин. Один номер его заинтересовал, и он еще долго смотрел на него, будто хотел запечатлеть в памяти на всю оставшуюся жизнь. Номер был прикреплен к новенькому, сияющему свежей краской «мерседесу», и он отличался от других автомобильных номеров ровной величиной цифр «2222 78РУ», словно гибкие двойки склонили свои лебединые шеи в угодническом поклоне перед топором-семеркой.

Жигалов сидел на столе, по-сиротски скрестив ноги. Всем своим видом он напоминал беспризорника из старых фильмов середины прошлого века. Такой же бесприютный скиталец, не циничный и наглый, как попрошайки третьего тысячелетия, а романтический герой вроде средневекового пирата-малолетки или флибустьера-подростка. Резник спал на стульях, заложив руки за голову, выставив ноги остроконечным циркулем. В кабинете стоял крепкий запах мужского пота и табака. Юмашева, не здороваясь, влезла на стул и открыла форточку. Затем посмотрела на Жигалова и вежливо спросила, сдерживая рвущийся наружу гнев: «Провели опознание?»

— Угу, — уныло мотнул головой Жигалов, и Гюзель Аркадьевна тихо охнула.

«Чуяло мое сердце неладное», — сердито подумала она.

— Что «угу»? Что это означает? — она схватила его за воротник куртки и потрясла изо всех сил.

— Не опознали Димона. Очевидцы в голос заверещали, что это не он. — Жигалов сжал губы, точно так же, как сжимают мальчишки, чтобы не заплакать от чувства переполняемой горечи.

— Как это не опознали? Не может быть! Обе не опознали? И Полетаева и бабка с Гороховой улицы? — заорала Юмашева и разбудила Резника. Он приоткрыл глаза и сразу же закрыл их, пережидая бурю.

— Бабка сразу сказала, что видела не Димона. А Полетаева немного посомневалась, а потом категорически заявила, что видела в окно не его, а кого-то другого. И второй, что к ней приходил, тоже не он. Она же его видела в пятнадцатой квартире, правда, мельком.

— Кого? Димона? — недоуменно спросила Юмашева. — Там такая суматоха была. Могла и не узнать, он же без шапочки был, с длинными волосами. А остальные приметы? Как же приметы?

— Приметы-приметы… Все относительно, — Резник потянулся, потер глаза и скинул ноги на пол, — они его лицо не опознали, а все остальное сходится; куртка, джинсы, шапочка, рост, телосложение, овал лица, даже разрез глаз сходится. Но это не Димон.

— А остальные составы? Надеюсь, по остальным составам российского уголовного кодекса вы его «приземлили»?

— Отправили в камеру по грабежу в отношении тебя. И за солому, изъятую на квартире у Силкина. И допросили в отношении смерти Силкина. Знаешь, что он сказал нам?

Юмашева невидящим взглядом посмотрела на Резника. «Откуда я могу знать, что сказал Ильин? Если бы знать, что они провалят такое дело, — злилась она, — а, собственно говоря, почему провалят? Очевидцы видели другого человека, их же не заставишь признаваться, чтобы они опознали кого-то еще, кто очень нужен нам!»

— Он сказал, что шприц пронес Силкин. Что в шприце был чистый ацетон, и Силкин давно хотел дать дуба. Искал повод, чтобы распрощаться с нами навеки. Скорее всего, до суда дойдет один грабеж в отношении тебя. Так что, готовься выступить свидетельницей на суде.

— Опять все рассыпалось. А как удачно все начиналось. Что ж, давайте искать вдову Кучинского. Слава, звони Петру Яковлевичу, а ты, Саша, прекрати строить из себя Гавроша и беги вниз, срочно разыщи Коваленко. Скажи Виктору Дмитриевичу, что он мне срочно нужен. Есть разговор к нему, так и передай. Да не забудь проверить пост по Карповой!

После того как за Жигаловым закрылась дверь, они еще долго молча смотрели друг на друга. Первым спохватился Резник.

— Надо еще раз посмотреть уголовное дело. Иначе мы застрянем на месте. Надо посмотреть материалы, протоколы допросов почитать. — Он поскреб небритый подбородок.

— Если Петя тебе разрешит. Иди, договаривайся с ним, вы люди молодые, ровесники, надеюсь, найдете общий язык. Слава, у меня руки опускаются, не могу больше. — Юмашева присела на корточки у стола.

— Ты что-то бледная. Не выспалась? — Резник навис над ней, наклонился, схватил за плечи и затем легко поднял на ноги. — Совсем отощала, вес теряешь. Что с тобой? Влюбилась, что ли?

— А что, нельзя? — Юмашева хмыкнула и покраснела.

— Ты еще краснеть не разучилась, надо же, — он покачал головой, что, вероятно, означало безмерное удивление такой уникальной способностью — краснеть. — Гюзель Аркадьевна, пошел я в прокуратуру?

— Пошел-пошел, — прикрикнула она, вытаскивая из портфеля фотографии и документы. — Не забудь про коммерческий институт.

— У меня там целая бригада работает. Через два дня закончат проверку и подготовят докладную записку. Кстати, оказывается, институт перепрофилировали, теперь он функционирует под другой вывеской. Махинация века оказала благотворное влияние на развитие науки. К тому же коммерческий институт и редакция газеты «Секретный документ» находятся в одном здании. Под одной крышей и даже на одном этаже. Вот какие метаморфозы происходят с научными заведениями в двадцать первом веке.

— Это хорошая новость. Вполне возможно, мы что-нибудь нароем в этом хитросплетении прессы и науки. Какой-то медиапром, если не сказать больше. Иди, Резник, иди, договорись с Петром Яковлевичем. Ведь у нас с ним одна цель. Так что пусть на время забудет о ведомственных амбициях.

Белый «мерседес», сверкая свежей краской, ослепляя встречных водителей своей нетронутой целомудренностью, на всех парах несся по Московскому проспекту, как будто он мчался по основной магистрали многомиллионного города не в середине рабочего дня, а ранним воскресным утром по пустынной пригородной трассе. Сергей Николаевич торопился на встречу с известным коллекционером антиквариата, который живо интересовался историческими безделушками, нашумевшими в свое время своим появлением, затем бесследно исчезнувшими с антикварного горизонта. Лишь в альбомах оставались фотографии утраченного изделия. Если они вдруг выныривали из забвения, вытащенные чьей-то преступной рукой из укромного тайника, коллекционеры рыдали от отчаяния, что не могут приобрести драгоценность в собственность. И не могут уничтожить все альбомы с изображением некогда утраченной драгоценности. Ведь все, что состоит на учете у государства, тому же государству и принадлежит. Сергей Николаевич спешил. Ему хотелось быстрее сбыть с рук драгоценную, но очень опасную игрушку. Еще ему хотелось получить определенную мзду за риск, и еще очень хотелось успеть на совещание к начальнику управления. Присутствие на таких совещаниях входит в обязательный ритуал. И за опоздание или, не дай бог, неявку на такое мероприятие, никому не поздоровится. Даже непотопляемый Сергей Николаевич опасался гнева строгого руководителя. «Мерседес» словно чувствовал настроение хозяина и тоже торопился, шел под все сто двадцать. И ни один сотрудник ГИБДД не мог остановить автомобиль за превышение скорости, номера с четырьмя гибкими, склоненными в поклоне двойками, знал наизусть даже простой патрульный милиционер. Коллекционер имел несчастье проживать в старинном доме, подпираемом высокими колоннами. Сергей Николаевич переключил скорость, впереди застыла автомобильная пробка. Огромная колонна машин выпускала сизо-смрадную копоть в морозный воздух. Сергей Николаевич присвистнул, как его угораздило вляпаться в пробку, в самую центрифугу чада, ведь его непростые номера действуют на простых смертных водителей, как красная тряпка на разъяренного быка. У водителей и без того глаза налиты кровью, а тут, совсем рядышком, застрял белый «мерседес» с необыкновенными номерами 78 региона. «Мало ли что», — суеверно прошептал Сергей Николаевич, доставая проблесковый маячок и высовывая его в окно. Он скрывал даже от самого себя, что в глубине души побаивается разъяренной толпы. Точно так же боится взбесившегося быка юный тореадор. Сергей Николаевич с трудом водрузил маячок на крышу «мерседеса» и, протащив машину по узкому тротуару, от души насладился великолепным зрелищем. Пешеходы, не ожидавшие встречи с машиной в пешеходной зоне, рассыпались в разные стороны, торопясь ускользнуть от внезапной опасности, боясь переломать себе конечности на обледеневшем тротуаре. «Точно как тараканы бегут», — подумал Сергей Николаевич и совершенно не к месту вспомнил яркую картинку из его юности: он входит в общую кухню в заводском общежитии, включает свет, и тараканы вместе с крысами бросаются по грязному полу врассыпную. Однажды одна из могучих крыс вскочила ему на ногу. Сергея Николаевича передернуло от навязчивой картинки, почему он чувствует тяжесть крысиного тела на ноге до сих пор? Почему крысиная картинка изводит его много лет? Он уже давно не живет в общежитии. У него есть квартира на Московском проспекте в сталинском доме. Есть огромный коттедж в Разливе. Имеется небольшая, но уютная секретная квартирка в центре города, кстати, об этом уютном гнездышке даже супруга Соня не знает, и во всех этих квартирах и коттеджах нет ни крыс, ни тараканов, там чисто и красиво, но картинка с видением осталась жить в глубинах его мозга. Сергей Николаевич встряхнул головой, отмахиваясь от кошмара, но перед его глазами изредка пробегали крысы и тараканы, как он ни старался отмахнуться от наваждения.