Галина Замай – Нарика и Серая пыль (страница 5)
– Я не об этом!
Алай отложил письмо и взял Милису за руку.
– А о чем тогда?
– Нет, ты совсем меня не понимаешь! Ее поведение. В свои пятнадцать она ведет себя как неразумное дитя. Что это за глупую сцену с волосами она сегодня устроила? А помощи от нее вообще не дождешься. Я в ее годы сама продавала на рынке, а в выходные помогала матери с больными в лазарете. У этой же только ветер в голове! Ей бы по косогорам с Наем скакать да по лесам шарахаться.
Милиса высвободила руку, вытащила из волос, скрученных на голове, шпильки, и на ее плечи упали две толстые золотистые косы. Она тряхнула головой и принялась медленно расплетать их.
Отец, любуясь ее красотой, улыбнулся.
– Ну-ну! Ты слишком строга. Вспомни, сколько трав она собрала тебе в лесу этим летом! А цветы для Тин? Не каждый решится пойти за ними в такое время. Ночью! Да и куда! В Замшелый лес! Это же сколько надо иметь смелости!
– Не смелости, а глупости! Да-да, это был очень глупый поступок! Если бы я только знала, где она собирает для меня растения, я не просила бы ее! А Тин… Ох, не завидую я их семейству. Действие огнецветов сохраняется день, может быть, два от силы.
– Да пойми же, она все делает только для того, чтобы тебе угодить! Она у нас золото, точно! И ты мое золото.
Милиса взяла в руки гребень и начала прядь за прядью расчесывать гладкие волосы.
– Ох, боюсь. Она же родилась в ту самую ночь! И эти родинки. Как бы у нее не было связи с…
– Типун тебе на язык! Ну почему из всех возможных вариантов ты всегда выбираешь худшие?
Милиса вздохнула:
– Я стараюсь не думать об этом, но не могу.
Они встали из-за стола, и отец погасил лампу. Нарика скользнула в свою комнату и накрылась одеялом.
Когда родители улеглись, она на цыпочках спустилась в кухню. Там она взяла в руки письмо и подошла к окну. Полная Нерида хорошо освещала желтоватую бумагу и ровные, аккуратные буквы, выведенные синими чернилами. Конечно, она уже читала письмо утром, но тогда сильно торопилась, а потому не вдумывалась в смысл и поняла только то, что будет собрание. Теперь же ей казалось, что написанное может быть как-то связано с ней.
Нарика положила письмо и пожала плечами – родители никогда не говорили ей, что она родилась в ночь двойного затмения, так что вряд ли это про нее.
Глава 4
Нарика была во дворце два года назад, в тот день, когда Меоний призывал мужчин на войну с Серой пылью.
Ее отец, услышав свое имя, повернулся к ней и взял за руку. Он не сказал ни слова и лицо не выдало волнения, того, что, вероятно, происходило внутри. Только глаза потемнели, отразив на миг всю пыль Черных земель, что предстояло пройти, а ладонь потеплела и взмокла.
На этот раз правители не обещали войны, а писали лишь о древнем завете, который должна исполнить одна из юных девушек Нода. Если у нее получится открыть ворота Хрустальной горы, то сражаться с Уруулой и армией Тварей будут уже не люди, а Души (хотя она в них и не верит). Но даже если они и покинут гору, смогут ли они занять положенные им земли Ойны или ее отцу снова придется воевать?
Нарика отворила резные двери залы и вошла. Собрание уже началось, она опоздала.
На стенах висели зажженные лампы, через арочные окна косыми лучами светил заходящий Ифус. Люди сидели в креслах, расположенных на широких белых ступенях. Напротив них на небольшой сцене расположились за длинным столом два правителя, Патиссий и Меоний, и две советницы: одна – молодая, в строгом темном платье с коротким приподнятым воротником, другая – старушка с белыми волосами и ярко-зелеными, почти изумрудными глазами, одетая в свободный разноцветный балахон. Она была такой маленькой, что подбородком могла упереться в край стола.
Нарика на цыпочках пробежалась по зале и села рядом с Наем. Он окинул ее безразличным взглядом и шепнул:
– Новая прическа?
– Ага! По-твоему, красиво? – воодушевленно спросила она.
– Необычно.
Нарика пожала плечами и отвернулась. Друг никогда не делал ей комплиментов.
Милиса, сидевшая позади, тронула Нарику за плечо, и она прислушалась к речи Меония, старшего правителя. Его голос, тихий и хриплый, невольно заставлял собравшихся внимать каждому слову. Любой посторонний звук вызывал у людей беспокойство и усиливал царившее напряжение.
– Война, которую мы вели с Серой пылью, дала только надежду на спокойную жизнь. Прошлой зимой мы разбили армию Уруулы, но она готовит новое нападение, и тогда, я боюсь, мы уже не сможем отразить его. Серая тоска оставила наших бойцов и стражей без сил, а армия Тварей растет с каждым днем. К нам пришли письма из Тирота и Триклада, что находятся севернее нас. Они пишут, что Уруула стала так сильна, что разрушила и их очаги тоже.
По залу пронесся испуганный шепот.
Меоний продолжил:
– Пришло время исполнить древнее пророчество. Мы выпустим Души из Хрустальной горы, и они помогут нам одолеть Серую пыль.
Люди возмущенно зароптали. Один из мужчин встал со своего места и крикнул неприятным грубым голосом:
– Нет никакого древнего пророчества! Это обман и трусость. Нам надо продолжать бороться. Надо убить Уруулу!
Кто-то засвистел, кто-то загудел, кто-то зааплодировал. Но Меоний поднял руку и снова наступила тишина.
– Я знаю, знаю. Многие из вас не верят в предсказание. Но у меня есть подозрение, что это Уруула и ее помощники посеяли смуту меж нами. Как? Да очень просто! Это Серая тоска вызывает сомнения. Из-за нее мы утрачиваем способность верить и теряем смыслы. Больше того, перестаем отличать реальность от вымысла. – Старший правитель замолчал, налил в стакан, стоявший на столе, воды и поставил перед собой нетронутым. – Порой я и сам начинаю сомневаться. Возможно, я тоже болен. – Он выпил воду и, щурясь от света стоявших на столе свечей, оглядел собравшихся. – Но вы должны знать, что древний календарь есть! Он оставлен моим прапрадедом и хранится в тайной дворцовой комнате. – Люди ахнули, но никто не решился спорить. – Не будем больше возвращаться к этому, а сразу перейдем к делу. Итак, в календаре сказано, что юная дева, родившаяся в ночь двойного затмения, выпустит Души из Хрустальной горы. А произойдет это в год, когда на Восточном материке разразится Великая гроза столетия.
Старший правитель замолчал, его дыхание стало прерывистым и шумным. Он откинулся на спинку кресла, поднял высокий воротник, расшитый серебристыми нитями, и многозначительно посмотрел на Патиссия. Тот, спиной почувствовав взгляд, продолжил:
– Как вы уже знаете из письма, есть проблема. В календаре должно быть имя девы, и ручаюсь, пятнадцать лет назад оно там было, но сейчас его нет. Оно исчезло!
Люди снова зашептались.
– Но чье имя? Вы его помните? – выкрикнул кто-то из зала.
Меоний вытер взмокшее лицо ладонью.
– Имя… Я не помню его. Простите меня, я забыл.
Патиссий поднял раскрытую ладонь и люди снова замолчали, а он заговорил. По его уверенному тону стало ясно, что правители уже все решили.
– Мы выберем деву сами. В календаре ясно сказано, что она родится в Ноде в час двойного затмения и исполнит пророчество в тот год, когда ей исполнится пятнадцать… Как вы уже знаете из письма, в ту ночь родилось две девочки. Одна из них умерла, а другая выжила. Но есть кое-что еще, о чем я должен сказать вам. Та девочка, что выжила родилась раньше срока как раз из-за Пыли (об этом свидетельствует повитуха, что принимала роды), поэтому она вряд ли может быть настоящей избранной. И еще. Она родилась больной. И порок этот не совсем обычный. Мы думаем, что Пыль могла поселиться у нее внутри, и тогда это помешает ей подняться в гору.
Милиса, сидевшая позади Нарики, беспокойно заерзала в кресле.
Меоний задумчиво произнес.
– Мы слишком хорошо помним, что стало с Нортом. Слишком хорошо… Но как вы понимаете, выбора у нас нет. Патиссий, назови ту, что пойдет в Хрустальную гору.
В зале стало так тихо, что, казалось, люди перестали дышать. А Нарике почудилось, что она слышит низкий гул, доносящийся из Замшелого леса.