Галина Замай – Нарика и Серая пыль (страница 2)

Милиса облокотилась на стол и сердито посмотрела на дочь.

– И все же?

– Собирала огнецветы для Тин.

Милиса взялась за голову и, охнув, опустилась на стул.

– Глупая! Вот ведь глупая! – вздохнула она. – Цветы не спасут Тин, как бы мы этого ни хотели! А ты могла умереть! Задохнуться прямо там! В Замшелом лесу, полно Серой пыли, не зря людям запрещено ходить туда.

Милиса замолчала, закрыла лицо руками и заплакала. Алай отошел от окна, встал позади супруги и ласково погладил ее плечи.

– Ну-ну. Она жива, жива. Не надо.

Нарика виновато посмотрела на мать.

– И вовсе там не было пыли. Ее там вообще не бывает обычно.

Милиса отняла от лица руки.

– Обычно? И что же ты там делаешь обычно?

Нарика ойкнула и прикрыла рот рукой, поняв, что проговорилась.

– Ну, не обычно. Только иногда. Очень редко. – протораторила она и наклонила голову, заглядывая матери в глаза.

Отец после войны не мог работать в полную силу: с трудом, едва сдерживая дрожь в руках, он вырезал из дерева небольшие дудочки, но они плохо продавались. Приходилось выкручиваться, чтобы не жить впроголодь. Мать носила на рынок травы и чайные сборы, а редкие цветы и ягоды ценились очень высоко. В запретном лесу, рядом с Нехожеными землям – обиталищем Серой пыли, их росло предостаточно, ведь никто не решался заходить туда.

Милиса побледнела.

– Говори же, ну!

– В общем, я там рву цветы тебе для сборов. Такие, что в нашем лесу не найти.

Мать встала, молча убрала со стола кружку и стянула промокшую скатерть.

– Думай, что говорить! – отрезал отец. – Ее нельзя волновать, забыла?

– Я не хотела. Само так вышло!

– Хоть война и закончилась, королева никуда не делась. Просто мы заметно ослабили ее армию, и она затихла на какое-то время. Убить же ее можно только мечом из Хрустальной горы. Ну ничего! Двести лет заточения Душ уже истекают. Скоро мир восстановится.

Нарика пожала плечами и улыбнулась смешной отцовской наивности. Ни она, ни ее родители не видели того мира, что существовал раньше, поэтому и верилось в него с трудом.

– И что будет тогда?

– Тогда Души снова займут свои земли. Над Ойной начнут летать Птицы радости, а города от Пыли будут охранять Белые всадники.

– Да, конечно, точно. Как я могла забыть! И кто только придумывает все эти сказки?

– Это не сказки, а древнее пророчество, – ответила Милиса, вручая дочери скатерть. – На вот! Испачкала, теперь стирай!

Нарика развела руками.

– Но я не могу. Я должна отнести огнецветы Тин! Пока они не завяли.

Милиса вздохнула, но спорить не стала.

– Конечно! Если уж ты собрала их, иди. Значит потом постираешь, когда вернешься, ясно?!

Ответить Нарика не успела. Раздался громкий стук в дверь, и сразу, не дожидаясь ответа хозяев, в дом вошел высокий молодой мужчина в темно-синем костюме и серебристом жилете. «Городской страж», – догадалась Нарика. Из-за его спины торчал арбалет, у пояса с одной стороны висел черный каменный рожок, а с другой – мешочек с немеркнущими стрелами. Нарика знала: они загораются, как спички, когда их выпускают из арбалета, и, пока не найдут свою цель, горят зеленым пламенем – она видела такой у отца, когда тот собирался на войну с Серой пылью.

Дочь и родители притихли и удивленно переглянулись – городские стражи не ходили по домам.

Мужчина достал из сумки конверт, протянул хозяевам и сухо сказал:

– Возьмите. Послание от правителей.

Милиса подбежала к нему, схватила письмо и разорвала тонкую желтоватую бумагу.

– Святой очаг, что там? – испуганно спросила она. – Да проходите же вы, не стойте! Неужто снова будет война?

Но страж не собирался ничего объяснять.

– Читайте, там все написано, – сказал он и, развернувшись, ушел.

Глава 2

Ифус поднимался все выше, освещая реку, лодку и сидевшего в ней юношу с удочкой. В тихой глубине тот отчетливо видел и камни, лежавшие на дне, и стайки электрических змеек, вьющихся внизу.

Най насадил на крючок червя, закинул удочку в реку и тихо запел. Так он сидел довольно долго, глядя, как пляшут под водой мерцающие красные полосы, но ни одну из них, казалось, приманка не интересовала.

И первая и вторая песни уже закончились, а улова все не было.

Гадая, почему змеек не интересует червяк, и заметно раздражаясь, он запел в третий раз, и вот наконец одна из змеек подплыла к приманке и резко схватила ее зубами. Осторожно, продолжая напевать, он вытянул удочку из воды, но змейка сорвалась и плюхнулась в реку. Най замолчал, с досадой топнул ногой по днищу, оглянулся на садок, в котором поблескивала всего пара электрических змеек, и вздохнул. Утро в самом разгаре, он пришел сюда еще затемно, но почти ничего не поймал! Он вынул из банки нового червя и собирался насадить его, как вдруг услышал с лесистых берегов напротив нарастающий низкий гул.

Он поспешно бросил удочку, схватился за весла и поплыл вперед. Гул усилился, а между деревьями показались клубы Серой пыли. Они выползли из леса и струйками потекли вперед, обгоняя его. Най ускорился, но Пыль неожиданно сменила направление и потянулась на середину реки. Достигнув лодки, она зависла над водой плотным облаком. Он сильнее навалился на весла и нырнул прямо в серую завесу, надеясь преодолеть ее раньше, чем оттуда полезут Тени или Твари, но не успел: Пыль плавно осела, а под водой началось темное движение.

Най продолжал грести не останавливаясь, но усталость сковывала и дрожащие от напряжения руки, и спину. Плыть быстрее он уже не мог.

Когда участок мути остался позади, юноша расслабился и сбавил темп, но зря – прямо за ним из реки начали выпрыгивать большие черные рыбы. Одна из них перелетела через лодку и плюхнулась впереди, а следом за ней прыгнула другая, побольше. Она клацнула над его головой зубами, пролетела вперед, расправив костистый плавник, но до воды не долетела и упала на дно лодки.

Най с отвращением отпрянул.

– Да это же Тварь!

Он опустил весла, наклонился и хотел поднять рыбу, чтобы выбросить ее обратно в реку, но та внезапно забила хвостом, согнула тело дугой, а затем, распрямившись, ухватила его за руку. Най вскрикнул, схватил рыбу второй рукой за хвост и попытался отодрать от себя, но ладонь соскользнула, а рыба вновь замахала хвостом и сжала челюсти еще сильнее. Тогда он принялся бить ей о борт до тех пор, пока рыба не обмерла и не упала в реку.

Рукав рубахи потемнел от крови, но медлить было нельзя. Из воды то там, то тут продолжали выпрыгивать Твари, и ему ничего не оставалось, кроме как грести.

Вскоре за скалой показался пологий спуск к воде и широкий берег, усеянный двухэтажными деревянными домами. Най вытащил лодку на каменистый пляж и торопливо обернулся, но ни пыли, ни жутких черных рыб уже не было. Тогда он вытащил садок со скудным уловом и поплелся домой.

Мать сидела за столом, положив руки на толстую деревянную столешницу. Когда пришел сын, она только рассеянно глянула на него, словно и не заметив вовсе, и опять уставилась в стену. Он затворил за собой дверь и прошел в дом.

Рядом с печью на низком чурбане сидел отец и бесцельно ворошил кочергой остывшие угли.

– Принес? – коротко спросил он.

Юный рыбак кивнул на садок, который поставил у двери.

– Не совсем. Рыбы не было. Только пара электрических змеек, и все.

Отец отложил кочергу, медленно встал, придерживаясь за стену, и с явным неодобрением посмотрел на сына.

– И все? Я говорил тебе, что нужно быть терпеливым, отплывать подальше от города! Еще даже не полдень, скажи, почему ты так рано вернулся?

– Пап, да просто… Да неважно!

– Ты знаешь, что я не могу ни охотиться, ни рыбачить. Придется тебе этому научиться.

Он схватился за бок, сморщился и все так же, опираясь на стену, дошел до стола и сел напротив жены.

– Бери лук и стрелы и иди в лес! – сурово добавил он. – Пришла пора становиться мужчиной!

Най вздохнул и закатил глаза.

– Но ты же знаешь, что я не хочу убивать зверей!

Возглас сына пробудил мать, Талинию.