Галина Врублевская – Поцелуев мост (страница 10)

– А вы говорите, что губернатор – не женская работа!– Между нами вновь установилась безопасная дистанция, и я смогла выразить торжество в своей технической правоте. – Женщины могут все!

– Не всякая женщина, – продолжал он отстаивать свое мнение. – Вообще-то я и сам бы справился, но решил вас испытать. Я не слишком доверяю женским дипломам.

Я сделала вид, что поверила.

– Конечно, Матвей, вы бы разобрались в этой схеме. Если бы захотели. Пойдемте попьем чаю у меня в кабинете.

– С удовольствием.

Но едва мы приблизились к кабинету, как собственной персоной в зале возник Толик Коровец:

– Матвей, долго вы будете здесь возиться?! Сейчас же спускайтесь на первый этаж, у меня для вас срочная работа!

Матвей виновато развел руками и, забрав инструменты, покинул галерею.

Я вышла на веранду и плюхнулась на тюфячок, привезенный Ренатой из своей загородной мастерской. Что произошло со мной несколько минут назад? Почему запульсировала кровь в висках? Отчего перебоями зашлось сердце? И что отпугнуло меня? Я уткнулась лицом в ладони, пытаясь отгородиться от этих вопросов.

Затем подошла к мольберту (его притащил в мастерскую друг Ренаты, вдохновленный видом из окон), прикрепила чистый лист бумаги и задумалась. Хотя я давно смирилась с тем, что настоящий художник из меня не получится, творчество давало выход моему беспокойству. Разводы водянистой акварели ложились на лист полупрозрачными слоями и целебным бальзамом изливались на душу. Полукруглая арка «Новой Голландии» над каналом позировала мне.

Глава 4

Торжественное открытие галереи наметили на первое сентября. Уже все было вымыто и вычищено после ремонта. Оставалось украсить интерьер. Серьезную экспозицию мы собирались сделать позднее, а пока отдельными штрихами попытались скрыть пустоту зала. Бывший любовник Ренаты, а сейчас просто друг Филипп Шиманский вывесил несколько эскизов, выполненных в карандаше. Дома и каналы на этих набросках выглядели странно вывернутыми и перекрученными, но Петербург был узнаваем.

По углам мы расставили простые ящики, обив их фольгой, – подставки для работ Ренаты из корней дерева и другого подручного материала. На первый взгляд участие художника в них незаметно, кажется, что постаралась сама природа. На самом деле только чуткий слух творца позволяет услышать голос Буратино в полене. Особенно забавен сидящий на задних лапах волчонок, извлеченный Ренатой из обычной суповой кости. Кость была тщательно проварена в соде и отливала приятной желтизной, будто слоновая. Помимо очаровательных фигурок были здесь и спорные работы: стилизованные руки, уши, носы, позвоночники. Ценители авангарда отзывались о них с восторгом, но я не могла постигнуть смысла.

Завершая оформление и придавая залу нарядный вид, с потолка свисали гроздья надувных шаров. Служебные комнаты мы отделать не успели, только навели там приемлемую чистоту.

Первый блин всегда комом. Общество собралось разношерстное, так что сборище протекало сумбурно. Сбились в кучку бородачи-художники, приглашенные Ренатой. По-хозяйски непринужденно держались крепкого вида молодые бизнесмены – партнеры Дениса по бизнесу. Пренебрежительно фланировали по залу приглашенные на открытие галереи соседи-нормалисты. Толик Коровец, Матвей и старик вахтер из их шараги были одеты в одинаковые, нескладно сидящие на них костюмы, как всегда, при галстуках с нарисованными самоварчиками. Изредка руководитель нормалистов высказывал скептические замечания о выставке, вахтер угодливо кивал, а Матвей невозмутимо пускал кольца табачного дыма. Я чувствовала себя чужой на собственном празднике.

Мое настроение мгновенно улучшилось, когда среди гостей появились мои старые друзья. Семья Святенко пришла в полном составе: мой брат Шурик, Татьяна и их сын-школьник. Приехал и Игорь, причем без Вероники, хотя я приглашала их вдвоем. Мои отношения с Вероникой в корне отличались от тех, что были когда-то с Ольгой. С первой женой Игоря, Ольгой, мы стали заклятыми врагами, а с третьей, Вероникой, – подругами. Те, кто знал о перипетиях моей жизни, удивлялись, как интеллигентно в свое время мы выстроили наш быт и отношения. У нас было нечто вроде шведской семьи – мы жили втроем. Правда, спальня у меня имелась своя, а у Игоря с Вероникой другая, но обедали мы за общим столом. Другое дело, что такая жизнь стала для меня скоро невыносимой, ведь тогда я еще любила Игоря.

Как бы то ни было, теперь я бы с удовольствием встретилась с Вероникой, пообщалась. Однако Вероника прийти не смогла. Накануне заболел малыш, и она осталась дома.

Гостям предложили фуршет. Всю еду выставили в зале на большом круглом столе, выдвинутом из читалки. Официанты, приглашенные для обслуживания вечера, едва успевали метать на стол тарелки с бутербродами (икра, семга, колбаса, сыр) и уносить пустую посуду. Напитки гости наливали себе сами в баре, устроенном на пока еще пустующем прилавке для продажи мобильных телефонов. Разнообразие горячительного было потрясающим, и молодежь налегала на спиртное. Но в нашей компании – все мы давно вышли из юношеского возраста – пили мало. Брат Шурик после женитьбы на Татьяне как-то естественно отошел от былого увлечения, мы с Татьяной тоже равнодушны к спиртному. Мы уединились втроем в читалке (стеллажи для книг еще пустовали) – кельнер привез нам на сервировочном столике всего понемногу, а также кофе и пирожные.

Говорили о жизни. Абсолютно полысевший Шурик был полон энтузиазма и фонтанировал идеями. Предлагал создать аппаратуру для художественных голограмм. Я заметила, что видеоарт популярнее. Шурик подхватил новую тему, но Татьяна перебила мужа, мол, пора опуститься на землю, подумать о внедрении их аппаратов. Шурик сник, буркнул, что она льет воду на мельницу Дениса, нового начальничка и наследника Игоря. А Денис – экономист, у него все переведено на рубли. Мне стало жаль брата: я так соскучилась по его фантазиям! Попыталась перевести беседу на другие рельсы.

Затем Татьяна высыпала свои жалобы на Веронику, свою непосредственную начальницу – Вероника заправляла медициной в фирме. Мол, требует полного подчинения – никакой самодеятельности, лишь продемонстрировать прибор клиенту, рассказать о его преимуществах. Но Татьяна верила во что угодно, только не в медицину. И вопреки запрету Вероники продолжала корректировать энергетику больных, сводить порчу, снимать заклятия. Вот и сейчас она со страстью внушала мне:

– Любая болезнь – это что? Отзвуки кармических нарывов!

– Нарывов?

– Узлов, нерешенных проблем, назови как хочешь. Никакие врачи с ними не совладают.

– Зачем же ты водила Пашку к врачам, когда он по ночам мочился? – напомнил Татьяне супруг.

– Ну да. Ребенок страдал энурезом, и я показала его медикам. Но прежде я вскрыла кармический нарыв, унаследованный Павликом от деда. Ваш с Леночкой покойный отец был причиной болезни ребенка.

– И чем же виноват наш отец? – обиделся Шурик.

– И ты еще спрашиваешь? Жил с твоей матерью, от другой женщины нажил дочку, нашу Леночку. С него как с гуся вода, а Павлик страдает.

– Любопытно! – Я придвинулась к Татьяне. – А мои беды тоже от отца? Или грехи матери отозвались?

Татьяна не успела выдать новую версию – в комнату ввалился Игорь:

– Вот вы где спрятались! О каких грехах речь?

– Мы говорим о причинно-следственных связях, называемых в народе кармой, – отрапортовал Шурик.

– Да, – кивнула Татьяна, – все делается по высшему закону. Все люди одной веревочкой связаны. Взять хоть эту галерею. Думаешь, Лена, все так просто? Захотела и устроила ее по своему хотению?

– Разумеется, нет. Только благодаря деньгам Олега Нечаева…

– А он откуда их взял? Раскручивал бразильские сериалы на телевидении и попутно лепил их книжных двойников. То есть брал у народа деньги, на культуру предназначенные. В общем, круговорот денег в природе. Только та культура была низкопробная, а эта галерея людей с настоящим искусством знакомит.

Шурик первый не выдержал сумбурной лекции жены, встал и вышел из комнаты. Но тотчас вернулся с новой бутылкой шампанского:

– Лучше выпейте, не спорьте из-за ерунды.

Мы взяли бокалы, пока играющие пузырьки окончательно не растаяли в шипучем напитке. Игорь включился в разговор:

– Все эти рассуждения о карме ерунда. Проблемы надо решать, а хорошим обстоятельствам радоваться.

– Как, Игорь, тебе галерея?

– Славненько получилось. Ты, Елка, хорошим организатором оказалась.

– Это не я. Спасибо молодым, Гальчику с Денисом. Кстати, ты в курсе их отношений?

– Да, и вполне одобряю. Гальчик – милая девчушка, и деловая в то же время. Буду рад, если она станет женой Дениса. А как моя протеже Рената?

– Кто-то меня звал? – В дверях читалки появилась Рената.

Сегодня Рената выглядела обворожительно. В коротком, воздушном, как у балерины, розовом платье. Вокруг шеи Ренаты вздымался вверх и топорщился лепестками затейливый воротник. Лепестки скрадывали довольно глубокое декольте, но привлекали всеобщее внимание. Попутно отвлекали внимание от неподвижного правого глаза художницы. Я не знала, то ли платье – дань моде, то ли– фантазиям художницы Тщательно уложенные волосы Ренаты тонули в этом стилизованном цветке.

– Входи, входи, Ренаточка – воскликнул. Игорь. – Я только что говорил, какая получилась отличная галерея. И ты сегодня – краса вица, и твои картины на стенах великолепны.