Галина Волкова – Истории о котопёсах и их хозяевах (страница 24)
Парк был залит мягким вечерним солнцем. По широкой дорожке прогуливалась семья, на которую многие обращали внимание. Высокий мужчина вез перед собой инвалидную коляску, в которой сидела миловидная женщина с загипсованной ногой. Рядом с папой шли девочка в коротком розовом платье и собака с загипсованной лапой.
– Платьице у Машки хлипкое какое-то, – задумчиво произнес мужчина.
– Ничего, у него подол крепкий, – ответила мужу Катя, прекрасно понимая, что тот под этим подразумевал.
Маша отодвинулась от пса, Дерби гавкнул, и все дружно засмеялись. Тревога и боль уже отпустили их, они все живы, практически здоровы, а это ведь главное, теперь можно и пошутить.
Двойной улов
За пятнадцать лет зимняя рыбалка стала для Федора не просто увлечением, она стала страстью, сокровенным ритуалом, который согревал ему душу и приносил массу удовольствия.
К счастью, жена, с которой он прожил уже десять лет, с пониманием отнеслась к его страсти и никогда не ворчала по этому поводу. Семилетний сын не раз просился с папой на озеро, но тут мама была непреклонна. Несмотря на то, что от дома Федора до озера было тридцать минут пешком, жена считала, что ребенку рано еще сидеть на морозе несколько часов. Она боялась за его здоровье.
Все начиналось тогда, когда мороз сковывал крепким льдом водную гладь озера. Каждую субботу и воскресенье Федор вставал затемно. Приготовив все с вечера, он тихо, стараясь не разбудить семейство, собирался и выходил в путь.
Ему нравилось идти на заре по вкусно хрустящему снегу, глядя, как тоненькая красная полоска восхода медленно окрашивает небо. Морозная тишина окутывала путника мягким одеялом, даря ему минуты блаженного покоя.
Вот и озеро. Федор оглядел заснеженные просторы, заметил, что он не первый. Метрах в тридцати от берега уже кто-то обустраивался. По ярко-оранжевому ящику Федор опознал Димыча. Они познакомились именно на рыбалке, года четыре назад. Димыч был моложе Феди на восемь лет, но тоже пристрастился к зимнему лову, и частенько они рыбачили вместе.
Федор поприветствовал Димыча рукой и пошел в другую сторону. Немного покружив по льду, он выбрал место, сбросил снаряжение, достал щетку, слегка расчистил место под лунку. Привычными выверенными движениями пристроил ледоруб, проделал отверстие. Встал на колени, приложил ухо к лунке, послушал воду. В общем, шел привычный ритуал подготовки к главному действию.
Проделывая отработанные до автоматизма движения, Федор размышлял:
«Юля попросила не задерживаться надолго. Надо съездить на рынок, закупиться на неделю, потом заехать к родителям Юли, взять консервацию. Эх, хоть бы с клевом повезло…»
Консервацию теща с Юлькой закрывали всегда вместе. Тоже, наверное, ритуал. Главное, у родителей был свой дом, а в нем – отличный погреб, где и хранили все произведения дам.
«Ладно, приступим. Ловись, рыбка, большая да маленькая, но большая ловись почаще, а маленькая – с перерывами», – улыбнулся Федя, мысленно произнося все тот же ритуальный призыв.
Удивительно, но на этот раз госпожа удача улыбнулась Феде в ответ, и клев пошел. Димыч, заметив, как друг одну за другой кидает на лед рыб, вздохнул, завидуя по-белому.
Федор, углядев подглядывания Димыча, усмехнулся. Рыба шла, конечно, но не так, чтобы раз за разом. Просто со стороны, когда у самого клева нет, кажется, что более удачливый сосед таскает рыбу со скоростью пулемета.
Прошло три часа. Федор посмотрел на часы и стал собираться. Не успел он все разложить по местам, Димыч уже стоял рядом, придерживая свой оранжевый ящик.
– Давай, Димыч, занимай хлебное место. Мне сегодня ограничили график, – посмеиваясь, сказал Федор.
Солнце, отметившись с утра тонкой полоской зари, так и не выкатилось в полной красе на небо. Тучи не клубились, они покрывали небо тонким пледом, не оставив золотым лучам ни малейшей щелочки.
Выйдя к шоссе, Федор направился к дому. Пройдя несколько метров, он услышал тихий скулеж, глухо идущий откуда-то с обочины.
Оглядев ровный снежный наст, он увидел в трех метрах от края дороги темное пятно провала. Поставив ящик на снег, Федор, проваливаясь по колено, добрался до провала.
В пробитой в снегу ямке, припорошенный снегом, сидел щенок. Он мелко дрожал, скулил. Было видно, что малыш пытался пробиться сквозь толщу снега: в одном месте было подкопано. Однако снег не выпускал маленького пленника, он осыпался ему на голову, припорашивал тельце.
Федор просунул руку, схватил щенка за шкирку и вытащил из ловушки. Расстегнув камуфляж, он засунул мелкого внутрь, оставив небольшую щель для доступа воздуха. Вернувшись на дорогу, мужчина перекинул через плечо снаряжение и пошагал к дому.
«Сволочи, какие сволочи сделали это? Ну не пришелся кутенок ко двору, так верните хозяевам мамки, отдайте в добрые руки. Проявите эту долбаную человечность, ведь вы же человеки! Не-е-ет, вы же разумные, у вас хватило ума кинуть мальца умирать мучительно, в страхе, в холоде. Гады!» Он шел, прижимая щенка рукой к телу, и думал, думал, думал.
Вот и дом. Сейчас Юльке сюрприз будет. Никитка, понятно, обрадуется, а вот жена… До этого она не очень хотела заводить животное, ни кошку, ни собаку.
Жена встретила мужа в прихожей.
– Ну, как улов?
– Двойной! – виновато улыбнувшись, ответил Федор и вытащил из-под куртки щенка.
– И кто это?
– Озерный пес!
Щенок, пригревшись за пазухой у Федора, перестал дрожать. Он сидел у него на руке, смотрел на Юлю, потом неожиданно зевнул и уронил голову на лапы.
Мокрый, маленький, беззащитный, он что-то тронул в душе Юли. Она поняла, что муж не согласится отдать щенка куда-то, да и сама уже знала, что не сможет расстаться с ним. Тут еще Никита вышел из комнаты.
– Па-а-а, это собака? Это мне?
– Это нам. Да, мама? – Федор посмотрел на Юлю.
– Да, Никит. Это папин улов, озерный пес, – улыбнувшись, сказала Юля…
Прошло два года. Наступила суббота. Федор собрался на рыбалку. Зимнее утро встретило его мягким морозцем и медленно падающими редкими хлопьями снега. Он поудобнее перекинул чехол с ледорубом, сдул упавшую на нос снежинку и сказал:
– Байкал, уходим по-тихому!
Лукавый хаски улыбнулся хозяину, звонко гавкнул и веселой рысью побежал знакомой дорогой. Федор рассмеялся, вспомнил записку на тумбочке, оставленную женой с вечера: «С двойным уловом домой не пущу. Он опять сожрал мои новые тапки!».
Это отдельная история, но она стоит того, чтобы о ней рассказать.
Когда они оставили мокрого кутенка, он прилюбил пушистые тапки Юли в виде зайчика. Спал на них, охранял. Тапки постепенно износились, и Юля решила их выкинуть.
Она собрала свою и мужа старую обувь, но в мусор не отнесла, решила еще разобрать Никиткину коробку с обувью. По дороге с работы забежала в магазин и купила новые тапки в форме собачки. Новые были беспощадно изжеваны и разодраны. Пришлось вытаскивать старые. Вторая попытка завершилась тем же.
В конце концов Юля оставила старые тапочки Байкалу, а новые всегда убирала повыше. Видимо, вчера она забыла это сделать.
Почтальон Рыська
История эта произошла очень давно. Прямых свидетелей не осталось, а то, что до меня дошло, прошло через многие руки, если так можно сказать.
Как-то раз подруга позвала меня в дальнюю деревню, где у нее жила тетка. Наступил грибной сезон, в ближайших к нашему дому лесах с грибами было туго, а Лена уверяла меня, что там, куда мы поедем, грибы мешками собирают.
Я уговорила мужа, мы загрузились в машину и отправились за мешками грибов.
Дорога заняла три часа, и приехали мы в довольно большую деревню, где сразу бросались в глаза былые масштабы селения, но видны были очаги запустения и заброшенности.
– Тут до войны большое село было и крепкий колхоз. Это потом уже кто-то с войны не вернулся, кто-то в город подался, так вот и опустело потихоньку, но могикане живут. И моя тетка среди них, – пояснила Лена, заметив, как я печальным взглядом смотрю на полуразрушенный клуб и обветшалые дома.
Мы подъехали к небольшому, но крепкому кирпичному дому. Встретила нас баба Нюра, как сама она представилась нам, да и Лена ее так называла.
Слово за слово, мы разобрались с вещами, обустроились в одной из комнат. Муж решил сходить на вечернюю рыбалку, благо речка была практически рядом. Дамы же собрались на веранде и под чашку чая с земляничным вареньем повели разговоры о том о сем.
Сама собой зашла речь о всяких мистических поверьях, предсказаниях, необъяснимых явлениях. И баба Нюра вспомнила историю, которую ей еще в подростковом возрасте довелось услышать от бабушки.
Село Пожарское входило в крупный колхоз «Ленинский путь». Жила в нем большая семья Звягинцевых: муж, жена, трое сыновей.
Старший, Андрей, уже своей семьей обзавелся, работал трактористом, жена в клубе библиотекой заведовала, сын подрастал. Средний тоже жениться успел, жил в примаках. Младшенький жил с родителями, школу заканчивал.
Была у Звягинцевых собака, дворняжка, трехлетка. Звали собаку Рыськой. Странная животинка была, и окрасом рыже-пепельным с черными ушками, и поведением осторожным. Другие-то сельские собаки в большинстве своем в будках обитали да на цепи добро хозяйское берегли, а Рыську избаловали, в доме держали, вольно по двору бегать разрешали.
В ночь на 22 июня 1941 года Рыська завыла так, что все псы ей вторить начали. В доме все проснулись и увидели: сидит Рыська у двери и воет. Зашикали на нее, заругались, а она не слышит, не реагирует, продолжает выть. А утром известие пришло, которое перевернуло жизнь всей страны.