Галина Тюрина – Тоже люди (страница 18)

К чужаку, несомненно бывшему мозгом и сердцем этих разительных перемен, на руднике прониклись искренним почтением, хотя одновременно и считали его человеком, мягко говоря, с большими странностями. За ним даже устойчиво закрепилась насмешливая кличка Святоша за абсолютную и поэтому сильно шокирующую трезвость и воистину запредельную сдержанность.

Ученики поначалу все время норовили подшутить над своим наставником, уж очень сильно веселила его неадекватная реакция на эти чересчур грубые и злые шутки. Бывало, что Святоша совершенно без обиды смеялся над собой вместе с ними, но чаще всего только кротко улыбался, неодобрительно качая головой, однако никогда не пытаясь вразумить «шутников» самым понятным методом. Это и удивляло более всего, и сначала все было подумали, что он просто слабак, что опять же сразу стало поводом для насмешек.

Однажды техники ради шутки приготовили огромный булыжник, подперли им дверь душевой пристройки, в которой находился землянин, и спрятались за оградой, давясь от еле сдерживаемого смеха и переговариваясь. Святоша, заслышав возню и выглянув в окошко, заметил прямо перед дверью этот «камушек». Насмешники так и прыснули, предвкушая, как он будет «немощно» ругаться, звать на помощь и корячиться, безуспешно пытаясь выбраться. Тем временем дверь медленно и плавно приоткрылась, неумолимо сдвигая камень так, чтобы возможно было протиснуться человеку. Святоша вышел на крыльцо, поплевал на ладони и поднял булыжник (техники еле притащили его сюда вчетвером), поудобнее перехватил его, прицелился, раскачивая (ни дать ни взять как спортсмен-метатель тяжестей), и ловко и точно бросил, слегка подкрутив «снаряд» для вящего эффекта. Описав высокую дугу, камень перелетел через ограду и приземлился прямо за шутниками, обдав их фонтаном пыли и мелкого песка с головы до ног. Святоша же, демонстративно отряхнув ладони, сказал с всегдашней спокойной расстановкой:

— Выходите, чего там застыли? Я давно заметил вас. — И он перечислил имена сидевших «в засаде». Была у него такая причуда: он называл всех людей по именам, а клички просто демонстративно не признавал, хотя на свою собственную охотно отзывался.

Оторопевшие техники вылезли из-за ограды и теперь не знали, куда деваться. Увиденное послужило им таким ярким уроком, что они даже сразу же попытались загладить свою выходку самым распространенным «мировосстанавливающим» способом извинения.

— Ставим тебе по большой кружке пива за такой бросок! — пообещали перепуганные насмешники практически хором, когда к ним вернулся дар речи.

— Я не люблю пиво. Вы же знаете. Так что, спасибо, не надо. — Святоша улыбнулся и развел руками. — А вот когда я еще учился, с друзьями тоже позволил себе подобную шуточку над своим наставником, и, кстати, с тем же результатом. Только мы положили плиту раз в пять потяжелее.

После этого случая ученики зауважали своего учителя не только за «мозги», хотя им и оставалось непонятным, почему он при такой исключительной силе и поразительной ловкости ни разу еще не воспользовался этими физическими качествами, чтобы вразумить кого-нибудь из очень уж назойливых шутников самым быстрым и действенным способом. Некоторое время кое-кто даже пытался спорить на деньги, что сможет все-таки раскачать Святошу настолько, что заставит подраться, но неизменно проигрывали споры. В конце концов одни решили, что он неисправимый трус, а другие посчитали его человеком просто клинически неспособным злиться и обижаться.

Как бы то ни было, а работа и отдых с развлечениями шли своим чередом. Поселок у рудника жил обычным порядком. В урочный час открывался холостяцкий бар с программой кабаре, где было всегда полно посетителей, большинство которых составляли солдаты стражи и вольнонаемные работники, к которым теперь временами прибавлялись и подневольные техники, ведь им среди других «привилегий» было разрешено посещать данное злачное заведение.

«Синеблузники» (так техников прозвали в деревне по цвету одежды), как правило, приходили тесной компанией, когда у них появлялись денежки. С учениками приходил и Святоша, который сразу же становился центром внимания женщин кабаре к немалой зависти всех остальных мужчин.

— И чем он их так заводит? — бубнили завсегдатаи у стойки. — Все красотки просто готовы его облизать с ног до головы.

— Он — признанный красавчик, каких прежде не водилось в наших краях. Гладкий да сладкий, как рекламная картинка, а не какой-нибудь там изъеденный угрями и циррозом тип со зловонной отрыжкой, — серьезно объясняли они сами себе и вздыхали: — Бывает везуха — родятся же такие субчики, всем на зависть.

— Дуростью своей он баб привлекает, — язвили другие. — Телкам то только сумасшедших и подавай. Болтают, что даже хозяйская дочка, и та купилась на его невинные гляделки и возвышенный треп.

И те и другие были, в общем то, правы: женщин, никогда не видевших элементарного к себе уважения, просто до самой глубины сердца поражала его ненаигранная вежливость и воспитанность вкупе с чистоплотностью и ухоженностью. Они просто млели от страсти и удовольствия, когда Святоша «при полном параде» (синий невольничий костюм на нем всегда сиял безупречной опрятностью, к тому же, как ни странно, очень ему шел), улыбаясь, говорил кому-нибудь из них «спасибо» или «будьте так добры». А уж когда он подавал руку, чтобы женщина спустилась со сцены, усаживал за столик, предупредительно отодвигая стулья, или пропускал вперед, открывая перед «дамой» дверь, они просто готовы были выпасть в натуральный блаженный обморок.

Все самые дорогие и симпатичные проститутки старались предугадать появление Святоши заранее, чтобы вырядиться поэффектнее к его приходу и выбрать самое лучшее место, на которое он обязательно обратил бы свое внимание. Иногда между «девочками» вспыхивали прямо-таки кровавые потасовки из-за споров, кому же этот «лакомый кусочек» достанется. Все это происходило тихо, за закрытыми дверями, так как каждая женщина была в курсе слухов, что желанный объект не выносит грубости и тем более драк, и боялась, что если он вдруг узнает о случившемся, то наверняка обойдет ее вниманием. Еще больше разжигало страсти то, что Святоша ни разу не пожелал воспользоваться своей популярностью и изобилием желающих бросится к нему в объятия представительниц женского пола в корыстных целях. От таких предложений он вежливо, но категорично отказывался.

Вскоре дамы твердо усвоили, что Святоша не любит общаться с пьяными, одурманенными и вызывающе нагло ведущими себя людьми, и уже старались проявлять себя так, чтобы совершенно удовлетворять его взыскательному вкусу. При этом женщин совершенно не смущало то, что чужак всего лишь бесправный невольник, и они неизменно предпочитали его любому свободному и никогда не брали у него денег. Те счастливицы, которым повезло добиться расположения «капризника» и побывать ночью в его объятиях, потом говорили, что никогда прежде не встречали такого мягкого и нежного и в то же время такого неукротимого и страстного мужчины. Их рассказы о просто райском наслаждении, полученном от интимного общения с «ангелом с рудника», вызывали искреннюю зависть и ревность у других, менее «счастливых» подруг.

Святоше тоже завидовали. Даже его ученики иногда подступали к нему с «неприличными» вопросами и требованием денег, мотивируя это тем, что ему они по большому счету все равно ни к чему, да и вообще «мог бы и сам начать подрабатывать ночью в свое удовольствие товарищам на пивко». Впрочем, чужак к таким нападкам относился со своей всегдашней спокойной выдержкой, упорно делая вид, что подобных намеков просто не понимает, тем более что никто из завистников не решался пустить в дело кулаки, памятуя инцидент с камушком.

Кошечка по-прежнему частенько наведывалась к руднику и наблюдала в бинокль, как Святоша с улыбкой, без какого-либо видимого нажима или ругани руководит бригадой своих учеников. Теперь она уже почти не спускалась вниз пообщаться с земляшкой, потому что он всегда был в окружении «свиты» техников, и просто «снизойти» и заговорить с ним при этих «синеблузых зубоскалах» не позволяла ей хозяйская гордость (а может быть, и какое-то другое чувство, она еще сама не знала точно).

Слухи о происходящем в поселке тоже достигали ушей Кошечки, и тогда она со стыдом замечала, что поддается всеобщей страсти и даже испытывает подобие ревности.

«Немудрено, что эти деревенские шлюхи мечтают о нем как о боге, — пыталась успокоить себя тогда Кошечка. — Они просто никогда не имели дела с людьми такого сорта. Ведь земляшка все-таки бывший капитан звездолета и, следовательно, представитель высшего сословия. Поэтому нет ничего удивительного, что эти низкопробные, неумытые бабы, не видевшие в своей жизни ничего хорошего, кроме грубых, плохо выбритых и вечно потных стражников, без ума от этого обходительного чистюли».

Но как ни глушила она своей симпатии, все равно ее взгляд упрямо возвращался к чужаку, и она находила в нем все больше привлекательных черт. Наконец она стала серьезно подумывать о том, чтобы забрать Святошу с рудника и заставить служить ей дома. Предлог можно было легко придумать — например, неисправность флаера или еще что-нибудь в этом роде. Ведь он так хорошо разбирается в любой технике, как, пожалуй, никто другой на Джорджии. Даже сплетен она практически не боялась, да вот только пресловутая гордость мешала ей: сознание того, что она, как и деревенские дуры, поддается его обаянию, охлаждало пыл. Но однажды произошел случай, который ускорил ее решение.