Галина Погорелова – Наследница чужих богов. Часть 2 (страница 37)
Где-то неподалеку, в самом центре сражения, Харим нашел Рэма. Сквозь рев битвы до Кайи доносились только обрывки его слов.
— …твоя сестра так плакала, диар! Умоляла не трогать ее… так тебя звала…
Кайя не услышала ответа, если Рэм вообще что-то сказал. В этот момент очередная атака вынудила ее уйти в оборону, заставляя шаг за шагом отступать. Черная пыль густо висела в воздухе, скрывая происходящее.
На мгновение она потеряла его из виду. Но когда, наконец, снова нашла взглядом, йаннар уже балансировал на грани смерти.
Рэм не поддался на провокацию. И когда Харим оступился, он молниеносно метнулся вперед. Его пальцы сомкнулись на горле противника, сжались стальными тисками.
Продолжения она не разобрала. Увернувшись от белесого клинка, отразила удар и ответила тем же, но враги не давали ей передышки. Пришлось снова отступить. Варши, сцепившиеся с ней, зарычали — в их глазах плескалось подлинное безумие, так схожее с ее собственным.
То, что они уводили ее все дальше от Рэма, Кайя поняла слишком поздно. Оттесняя ее, расплачиваясь за каждый шаг жизнями, варши практически загнали ее в противоположный угол большой сцены. Вырвав кадык одному, другому распоров половину лица, она отбросила тело прочь, и уже собиралась прорваться обратно, но не успела.
Чьи-то руки сомкнулись на ней — жесткие, неумолимые. Тьма, бурлившая в крови, натолкнулась на их тепло, словно на непреодолимую стену. Кайя дернулась, пытаясь вырваться, но тонкие, ухоженные пальцы лишь сжались крепче, и сквозь одежду врезаясь ей в кожу.
Ее взгляд метнулся назад, встретившись с темно-багровым гневом в чужих глазах.
Александр… Он улыбался ей. Молодой. Сильный. Все такой же…
Она испуганно сжалась. Сражение внезапно застыло, как кадр на потемневшем экране. Все звуки ушли. Даже пыль, согнанная невидимой силой, осела к их ногам, обнажая раскуроченные внутренности театра.
Рэма окружили варши. Йаннары больше не атаковали — их осталось двое. Харим, все еще зажатый в смертельной хватке ее диара, и Ивор, стоявший чуть поодаль.
Александр не сводил с нее глаз, ощупывал взглядом, тонко улыбался, но его первая фраза была адресована вовсе не ей.
— Я рад тебя видеть, Рэм, — бархатистый голос разлился под сводами театра.
— Где Мириам?!
— Ох, она так ждала тебя…
Не дав тому договорить, Рэм молча поднял руку. Пламя силы разрослось в его ладони, застыв возле горла Харима.
Александр наконец-то оторвал внимание от нее и посмотрел вперед.
— Отпусти его, — как-то лениво потребовал он. — Хватит, Рэм. Ты проиграл.
Его взгляд медленно обвел зал: тела варши и йаннаров, нетронутые саркофаги, пропитанный кровью камень.
— Ты растратил много сил, но сражался достойно. И твоей смерти я не хочу. Ты же знаешь, я всегда считал тебя своим сыном. — его пальцы мимолетно сжались крепче, отчего Кайя поморщилась. — И ее для тебя я не пожалел.
Рэм не дрогнул.
В одно движение он разорвал горло Хариму. Вторым ударом рассек его тело пополам.
Кайя не видела, но скорее почувствовала, как Александр скривился. Его хватка на ее горле стала сильнее. Теперь он ждал каждого движения Рэма, пытаясь предугадать его действия. Спиной она ощутила, как в его свободной руке начала сгущаться белесая энергия, до судорог пронзившая ей тело.
— Хватит, Рэм. — спокойно произнес он. — Или я убью ее.
— Сомневаюсь, — парировал Рэм, с легкостью свернув шею зазевавшемуся варши.
Он уже двигался к ним, но Александр оказался быстрее.
Белесый клинок вспыхнул в его руке, и прежде чем Кайя смогла вскрикнуть, призрачное лезвие пронзило ее грудь. Острая, всепоглощающая боль вырвала из реальности. Мир для нее поплыл, размазываясь пятнами, дыхание застряло в горле. На ногах она устояла лишь потому, что он держал ее.
— Проверь, — играючи прошептал Александр. — Второй будет ей в сердце.
Рэм застыл, но дальнейшего Кайя уже не помнила.
Ее создатель вновь склонился к ней. Темнота затягивала сознание, но сквозь нее до самого конца пробивался привкус мерзкого бархата: его дыхание у ее шеи и тихий ласковый шепот:
— Здравствуй, моя милая…
Глава 26
Кайя сквозь сон чувствовала тепло воды, но боялась пошевелиться. Кто-то купал ее. Чужие и в то же время до боли знакомые руки скользили по ее телу, намыливая кожу, смывая с нее черную пыль и запекшуюся кровь.
Александр… Он знал, что она пришла в себя, но не говорил об этом. Просто продолжал молча за ней ухаживать. В груди у нее неприятно саднило от нанесенного им удара. Рана еще не затянулась до конца, отчего в конечностях ощущалась слабость, больше приправленная ее страхом.
Не открывая глаз, Кайя следила за ним внутренним зрением, на грани сна и яви. Видела их со стороны: свое безвольное тело в его руках, и черный силуэт этого мужчины. Видела его короткие светлые волосы, что мягко спадали ему на лоб. Благородные, точеные черты: упрямый подбородок, высокие скулы, прямой нос. Его темно-карие глаза с алым отливом, в которых искрились блики серого дня, и взгляд, что то и дело с насмешкой возвращался к ее лицу.
От престарелого священнослужителя в нем не осталось и следа. Он был облачен в скромный черный наряд, далекий от традиционных одежд высшего духовенства. Расстегнутая на вороте рубашка и закатанные до локтя рукава придавали его облику легкой небрежности.
Вынув ее из воды, Александр закутал в покрывало и, так и не проронив ни слова, отнес ее на кровать. Почти сразу Кайя почувствовала прикосновение холодной сухой ткани к своему телу. Он начал ее одевать.
— Долго будешь притворяться? — застегнув последнюю пуговицу на ее платье, Александр все же обратился к ней.
Вместо ответа Кайя резко оттолкнула. И тут же призвала силу, в надежде разорвать его, но ничего не произошло. Скверна больше не отзывалась ей — спряталась глубоко внутри, забившись в самые темные уголки ее сущности.
— Все хорошо, моя милая? — с тихим бархатом в голосе, поинтересовался Александр.
Она посмотрела на него, не сумев подавить страх. Причина ее беспомощности читалась в обращенном к ней насмешливом взгляде. Его кровь… Его поганая кровь, вложенная в нее во время обращения, сделала ее неспособной причинить ему вред.
Заметив ее растерянность, он помахал пальцем у ее лица, легонько щелкнув по носу.
— Только с моего разрешения, Кайя.
Его взгляд опустился к ее губам, потемнев. Теперь он смотрел на нее с особым интересом, медленно проводя пальцами по раскрасневшемуся лицу, мокрым, растрепанным волосам, шее, груди, скрытой в вырезе узкого алого платья. Она и раньше нравилась ему в таких нарядах.
— Я скучал...
Кайя поспешно встала.
— Не приближайся ко мне!
Ища хоть какое-то оружие, она заметила нож среди своей грязной одежды. Ее нож. Тот самый, что остался при ней с последнего посещения руин Верны.
Александр проследил за ней и усмехнулся.
— Ты не изменилась. Все так же предпочитаешь сталь. Все так же хочешь вспороть кому-то сердце.
Кайя сделала шаг к оружию, но он предупреждающе покачал головой.
— Накажу.
Она не послушалась и бросилась вперед. Он перехватил ее совсем рядом с клинком, тыльной стороной ладони ударив по щеке. Казалось, не сильно, но Кайя все равно осела на пол. Во рту растекся мерзкий привкус крови.
Александр глубоко втянул воздух, потом с удивлением посмотрел на свои руки.
— Кайя. Ох, моя милая, — широкая улыбка не сходила с его лица, глаза сверкали. — Спасибо тебе.
Эта жестокость была ей привычной, а вот благодарности с его стороны она не поняла.
— Я так редко чувствую что-то настоящее. Все больше притворяюсь. Чужие эмоции проходят сквозь меня, а свои я давно разучился испытывать. Но с тобой… — он приблизился. Грубо обхватив ее подбородок, вынудил встать. — С тобой все иначе. Знаешь, не проживи я столько жизней, я бы даже решил, что люблю тебя.
Не обращая внимания на ее попытки вырваться, Александр потянул ее к кровати и толкнул, навалившись сверху.
— Нет! Отпусти меня!
Кайя задергалась, пытаясь освободиться, но он прижал ее своим весом, одной рукой перехватывая запястья, а другой медленно очерчивая контуры ее лица, шеи, губ. Его пальцы скользнули к паутинке шрамов, что выглядывала в вырезе платья.
— Мне не нравится... Ничего. Позже я их уберу.
Кайя молчала.
Страх перед ним парализовал ее, но и против воли тело предательски отзывалось на каждое его прикосновение, пробуждая где-то внутри воспоминания о его жестокой ласке.
Она ненавидела это противоречие в себе: как можно было, несмотря на всю ненависть к нему, так легко поддаваться, испытывать гнев и снова попадать под влияние его взгляда. Будто ее создатель вновь отравлял ее своей сущностью, а те восемнадцать лет, проведенные без него, оказались ничтожным сроком, чтобы освободиться от этой зависимости.