Галина Погорелова – Наследница чужих богов. Часть 2 (страница 13)

Облокотившись на колени, он подался вперед.

— Но чего я никогда не смогу понять — Мириам. Твой ребенок. Твоя кровь… Едва она родилась, как ты сломал ее. Я взял ее к себе лишь потому, чтобы моя родная сестра не умерла в грязи. Я даже не думал, что она выживет. За что ты так ее ненавидишь?

— У нее ее глаза… — Давир коротко зажмурился, неожиданно уступив гневу. — Твоя мать — шлюха! Известно ли тебе, сколько раз я прощал ей неверность?

— Известно. — с холодом согласился Рэм. — Как и то, что ты избивал ее. Она всегда хотела уйти, но ты не отпускал.

— С ней я горел в аду…

Давир повторно зажмурился, притих, как-то разом осунувшись, постарев.

— И тебя ждет такой же исход. — распахнув глаза, он устало заглянул ему в лицо. — Ты должен казнить ее, свою варши.

— Нет.

— Да, или это сделаю я.

Рэм медленно встал.

— Осторожнее… — на мгновение в облике отчима промелькнул страх. — Ты забываешь — Мириам больше нет, а я здесь… отец.

Направившись к выходу, он бросил через плечо.

— Дай мне только повод.

Глава 9

Звездный свет струился сквозь узкие арочные окна, разливая серебро по полированным камням площади. Ночь поглощала город внутри древних скал, приглушая биение жизни, оставляя только многоликие тени. Даарон чувствовал, как холодное спокойствие Кахира давит на его разум, как и оставленная позади святыня тарикон — Кахирская мечеть. Время внутри гор словно остановилось, натягивая нервы до предела, обнажая каждую мысль в его и без того раскаленном разуме.

Практически не отдавая себе отчета, с едва обретенным спокойствием во взгляде, он брел сквозь темноту. Никто его не видел. Никто и не мог увидеть, если он сам того хотел. Новая сила позволяла не только ощущать больше прежнего, но и в нужный момент награждать окружающих слепотой, превращаясь на их глазах в безликую ночь.

Он пересёк площадь, нерешительно остановившись у очередной двери с массивной эмблемой тарикон — витиеватым солнцем. Этот дом принадлежал церкви. Высокое каменное здание со скромным черно-серым фасадом, наполовину вытесанное внутри скал, тянулось к небу вслед за горными пиками. За его стенами улавливалась тишина, но верхние этажи освещались желтоватыми огнями. Их новая хозяйка еще не спала.

Альма… Светлейшая ишана Пути, его духовный наставник, с которым он не обмолвился ни мыслью, ни словом с момента своего обращения. Он не знал, что именно раз за разом толкало его к ее порогу: злость, обида или что-то другое, запретное и опасное. Что приводило сюда, держало, но не позволяло ступить дальше. Ощущение ее присутствия в многомиллионном Кахире пульсировало так громогласно, словно во всем городе была одна она и больше никого. Болезненно знакомое притяжение с момента ритуала удерживало подле этой женщины незримым якорем, наказывало пыткой. Волей Единого, а может и самого нечистого, ее душа соприкоснулась с его во время Посвящения, оставив отметины, что наравне с болью от новой силы, поглощали все его дни. Халиф запретил ему любые контакты с ней, но этот след больше нельзя было стереть, как невозможно было и погасить черный огонь стыда, убивающий его изнутри.

После ритуала Даарон утратил чувство единения с самим собой. Мир для него померк, взор подмечал происходящее лишь со стороны: остро, но безучастно. Три опоры: разум, душа, тело, не находили в нем равновесия, стремясь разорвать его на куски. Физическое тело отзывалось болью на каждое движение, но эта боль не напоминала ту, что сопровождала привычные раны. Она была иной — глубокой, проникающей во все уголки сознания, будто сама его сущность пыталась вырваться наружу, протестуя против обретенного могущества. Душу изводила совесть, но еще больше мучил стыд. Стыд за то, что он прошел ритуал обманом.

Последние дни Даарон часто задавался вопросом: заслуживает ли он ту силу, которую обрел или она досталась ему ложью, только ложью? Хуже того, он прекрасно осознавал, что без вмешательства Альмы ему бы не удалось вернуться. Он бы проиграл. Он бы сам не захотел возвращаться в зримый мир. Быть частью священных вод Имардана — вот какая участь ждала одного из теперь уже признанных наследников престола Диарского халифата — вечный покой, умиротворение в руках их бога, его благодать.

Альма не позволила ему пойти этой дорогой. Она вырвала его из той странной пустоты, где все казалось легким, невесомым, лишенным смысла существования. Там не было ни тяжести мыслей, ни боли, ни сомнений. Материальный мир с его бедами и горем после этого казался ему жалким и бесполезным, а заветное бремя власти неважным. Мало что волновало его теперь, мало что тянуло к реальности, разве только кровная связь с Мириам, страх за его маленькую сестру, ненависть к их родителю, смешанные эмоции в адрес сводного брата, остатки долга перед родиной, и она… его ишана.

Решившись, Даарон толкнул тяжелую дверь. Та поддалась с неожиданной легкостью, почти беззвучно, будто сама впустила его внутрь.

От каменных стен, заключенных в чреве горы, веяло холодом. Покрытые строгими узорами тарикон, они скрадывали его шаги с неуловимым эхом. Лестница уводила все дальше вверх, на последний этаж, где и обосновалась светлейшая ишана Пути.

Оказавшись в ее покоях, Даарон уже собирался мысленно окликнуть Альму, но в следующий момент его взгляд зацепился за фигуру в глубине комнаты. Она стояла в пол-оборота к нему у полок с печатными книгами, легко касаясь разноцветных корешков тонкими изящными пальцами. Девушка. Молодая. Слишком молодая, чтобы находиться в приближенном окружении высшего священнослужителя, даже под одной с ним крышей. Полускрытый тенями облик этой незнакомки вынудил его замереть.

Густые, такие же черные, как и у Альмы волосы, собранные в две непослушные косы, змеями падали ниже ее плеч, выбиваясь вьющимися локонами из небрежной прически. Тонкий высокий стан терялся под неприметным светло-коричневым одеянием: грубым, плотным. Наряд послушницы.

Сделав к ней шаг, Даарон выдал себя, и девушка резко обернулась. Подняла на него прямой взгляд — зеленые глаза с золотистыми искрами смотрели настороженно, почти испуганно, но не без любопытства.

Ее запах ударил в сознание, до боли напомнив Альму, но в нем не было той терпкости диких лилий. Вместо этого он распробовал что-то более тонкое и свежее, юное.

— Вы кто? — спросила она, с трудом сохраняя твердость в звонком девичьем голосе.

Она его не узнала.

Не став отвечать, Даарон продолжал ее рассматривать. Взор скользил по ее чертам — точеным скулам, по слишком пухлым далеко не женственным губам, крупному, но аккуратному носу с горбинкой, россыпи темных веснушек по всему лицу и шее, маленькому родимому пятнышку у линии челюсти, которое он заметил только сейчас.

Она была до смешного похожа на Альму, и в то же время отличалась свежестью зари. Юная, едва ли старше двадцати лет.

Даарон невольно шагнул ближе, подчиняясь какому-то странному порыву. Ее глаза, такие необычно ясные, всматривались в него, притягивали, и этот миг пугал больше, чем все шрамы на его теле.

— Ты… — он не договорил, еще не понимая, что собирался сказать. Наверное, узнать ее имя.

Рука поднялась, и он медленно заправил выбившуюся прядь волос за ее ухо. Черные как ночь локоны показались мягкими, чуть теплыми на ощупь. Пальцы скользнули дальше, коснувшись её щеки.

Она замерла, боясь пошевелиться, явно не понимая происходящего.

Смуглая кожа под его ладонью оказалась теплой, живой, настоящей. Но напускное спокойствие в ее мимике предстало перед ним плохо отработанной иллюзией. Незнакомка едва сдерживалась, чтобы не закричать. Попытавшись считать ее мысли, он ничего не увидел. Ее разум растекся перед ним темным зеркалом, не пустив дальше поверхности.

— Ты одарена, — догадавшись, произнес Даарон.

На этот раз не ответила уже она. Вместо этого крепче прижала к груди какую-то книгу, будто это могло ее защитить.

— Как тебя зовут?..

— Енизза!!!

В комнату стремительно ворвалась Альма, и ее окрик резанул воздух. Даарон не обернулся, но ощутил на себе взгляд священнослужительницы — жесткий, полный тревоги.

— Так вот, в чем твой грех, светлейшая, — не смотря ей в глаза, спокойно произнес он.

Теперь обе женщины стояли рядом, и сходство между ними не вызывало сомнений. У них была общая кровь.

— Как только ты смогла ее так долго прятать?

Девушка выронила книгу, прижавшись к Альме, но та резко убрала ее руки.

— Енизза, иди, — тихо настояла она, более не повышая тона.

— Но, светлейшая…

— Уходи! — голос стал тверже. — Дани!!! — позвала она слугу. — Уведи ее немедленно!

Средних лет прислужник, вышедший из глубины покоев, низко склонился, кивнул, жестом поманив к себе девушку. Та еще раз исподлобья посмотрела в его сторону, обожгла зелеными искрами, страхом, вызовом, но почти сразу сорвалась с места. Если она и поняла, кто перед ней находится, выказывать должного почтения все равно не собиралась.

Когда их шаги стихли, Даарон повернулся к Альме.

— Енизза… — медленно протянул он, будто пробуя это новое слово на вкус. — Со стародиарского — горный вьюнок. Сорняк с простыми цветами, но запах… — его губ коснулась ухмылка, — такой тонкий, притягательный.

— Зачем ты пришел? — поспешно перебила его Альма.

— Пока что ты — мой духовный наставник, — ответил он, подбираясь ещё ближе.