Галина Милоградская – Я тебя ненавижу! или Как влюбиться за 14 дней (страница 23)
Юля сидела на кровати, продолжая сжимать в руках одежду, и смотрела прямо перед собой. Внутри было пусто, вплоть до головокружения, – ни одной мысли, только небывалая лёгкость. Губы слегка пульсировали, и только спустя несколько минут Юля поняла, что улыбается, хотя понятия не имела, почему. Никита её всё-таки поцеловал! Просто думать об этом было невероятно! Но следующей мыслью стало: и что дальше? Как теперь выстраивать отношения, как себя вести? Сделать вид, что ничего не произошло, и с замиранием сердца ждать новой попытки сблизиться? А что потом? И будет ли вообще это «потом»? Если она сейчас ответит на его предложение, то, во-первых, сама же перечеркнёт всё, что говорила ранее. А во-вторых, что делать, если она всё же влюбится в него? Юля нахмурилась и прислушалась к себе – да, сердце замирало и сладко ныло, стоило подумать о Никите. В голове царил полнейший хаос, мысли перескакивали с одной на другую, время шло, а ответа не находилось. Неизвестно, сколько бы она просидела так, пялясь на стену, но тихий стук в дверь прервал неконтролируемый поток сознания.
– Юля, – тихо и, показалось, робко сказал Никита, – там ужин привезли. И, – секундная пауза, – нам надо поговорить.
По спине пробежал холодок, руки задрожали, и злополучная одежда снова упала на пол. О чём он хотел поговорить? И сможет ли она ему отказать, если он будет настаивать? Принял ли он её просьбу всерьёз, или уверен в себе и своих силах настолько, что постарается уговорить и сломить и без того слабое сопротивление? Тяжело вздохнув, Юля посмотрела на Ленни, который, совершенно не разделяя метаний хозяйки, удобно устроился под боком и намывал свой живот. Вот кому всё нипочём, главное, чтобы она была рядом! Пригладив волосы, Юля поднялась и, кивнув сама себе, решительно вышла из спальни. И резко остановилась, глядя на огромный букет розовых и белых тюльпанов, который, улыбаясь, держал в руках Никита.
– Не знал, какие ты любишь, – словно извиняясь, сказал он, протягивая цветы, которые Юля машинально взяла. Никита замялся, взгляд промчался от её глаз до левого плеча и обратно. – Прости, – серьёзно сказал он. – Я не должен был так себя вести. И ты была совершенно права в том, что ударила. Заслужил.
– Я… – Юля кашлянула. – Я тоже хотела извиниться, потому что это всё вышло машинально, и…
– И на самом деле ты не хотела меня бить? – хитро улыбнулся Никита, но, заметив смущение, тут же добавил: – Предлагаю сделать вид, что ничего не произошло. Или хотя бы попытаться. Согласна?
– Да, – кивнула Юля. – И знаешь, – она зарылась с головой в цветы и глубоко вдохнула, – ты угадал, я очень люблю тюльпаны.
– Рад, что угадал. Они ведь на тебя похожи. С виду простые, но умеют удивлять.
– Спасибо, что не одуванчики или репейник, – беззлобно усмехнулась Юля.
– Одуванчики в апреле даже мне найти проблематично, разве что пойти в лес и поискать Двенадцать месяцев. – Никита смерил её долгим нечитаемым взглядом и, коротко вздохнув, добавил: – Поставь в вазу, воду я уже набрал.
«Каждый день, как на вулкане», – думала Юля, задумчиво пережёвывая судака под сливочным соусом. От напряжения к расслабленности и обратно, в звенящую тишину, полную своих и чужих мыслей и попыток понять, что же, чёрт возьми, с ними происходит!
– Скажи, – заговорила она, чтобы хоть как-то разогнать гнетущую тишину. – Если ты не смотришь телевизор и не ходишь в кино, где смотришь фильмы? Или тебя это не интересует?
Никита молча поднял глаза к потолку, вынуждая сделать то же самое, и перед рядом ламп Юля разглядела чёрную узкую полоску экрана для проектора.
– Всё дома, – одними губами улыбнулся Никита. – Не надо далеко ходить. Предпочитаю наслаждаться хорошими фильмами в одиночестве.
– Ты вообще, как я погляжу, любишь быть один. Зачем тогда ходишь в клубы?
– Поддержать иллюзию обычной жизни. – Никита пожал плечами. – Сбежать от мыслей. Забыться. Да мало ли, от чего ещё люди ходят туда, где музыка заглушает голоса в голове? Невозможно постоянно быть одному, так и до безумия недалеко. Но обычно я стараюсь находить забвение в работе. Командировки отвлекают намного лучше.
– У меня много друзей осталось дома, – медленно проговорила Юля. – Поначалу скучала невероятно. Потом стало легче. Сейчас… Списываемся раз в неделю – и то хорошо. У каждого своя жизнь.
– У каждого своё понятие полноценной жизни, – тихо ответил Никита. – Для меня счастье в работе. А для тебя?
– Не знаю. – Юля ответила предельно честно. – Когда-то я мечтала о семье, детях. Потом – о карьере. Я по-прежнему хочу добиться многого, но понимаю, что для следующего шага пока не доросла.
– Почему?
– Наверное, потому что увидела, как ты работаешь, – с тихим смехом ответила Юля. – Это не комплимент, мне действительно до тебя ещё расти и расти.
– И опять не комплимент, – с преувеличенным сожалением вздохнул Никита. – Дождусь ли я когда-нибудь от тебя тёплого слова?
– Даже и не зна-аю, – протянула Юля, демонстративно окинув его взглядом.
– Неужели я не заслужил хотя бы одного словечка? Крохотного такого?
– Как мой мозг? – мстительно напомнила Юля.
– У тебя огромный мозг, – Никита честно распахнул глаза. – Потрясающий. Просто мега-мозг! У китов мозг меньше, чем у тебя! – Он замолчал на секунду и доверительно сообщил: – Ты очень умная.
– Вот интересно, как тебе это удаётся? – Юля поднялась и начала убирать тарелки в раковину.
– Что именно? – невинно хлопнул ресницами Никита.
– Говорить комплименты, превращая их в насмешки?
– Никаких насмешек, ты что! – он обиженно надул губы, и Юля не смогла сдержать улыбку. Как ни крути, а Ливарский мог, если пожелает, быть крайне обаятельным. – Твоя идея с Уорхолом действительно потрясающая. И готовишь ты прекрасно. И выглядишь – тоже. Когда, – он подмигнул, – начинаешь за собой следить. Ай!
Он увернулся от брошенной тряпки и на миг скрылся под стойкой. Юля упёрла руки в бока, ожидая, пока он вылезет, но Никита не спешил. Она уже собралась заглянуть за стойку, когда что-то обхватило её щиколотку, заставив испуганно взвизгнуть.
– И щиколотки у тебя просто загляденье, – хмыкнул Никита, растянувшийся на полу. В его глазах плясали искры смеха, но стоило Юля пошевелиться, как он тут же разжал руку и поспешил выбраться из-за стойки.
– Ладно, – вздохнув, он поднял руки вверх. – Прости. И просто перестань воспринимать каждое моё слово в штыки.
– У тебя красивые глаза, – угрюмо сказала Юля, на всякий случай отступив к раковине. Но Никита не спешил обходить стойку, напротив: сел и положил подбородок на сцепленные в замок ладони.
– Продолжай, – почти промурлыкал он, и от одного тембра его голоса по спине пробежали мурашки.
– Цвет красивый. Тёмно-зелёный с карим. Удивительное сочетание.
– Вот видишь, можешь же, когда захочешь. – Улыбка Никиты стала ещё шире, и сейчас он больше всего походил на Чеширского кота.
– Да ну тебя! – окончательно смутилась Юля и отвернулась к посуде. Пока она её мыла, Никита не двигался с места, но потом взял полотенце и встал рядом, принимаясь вытирать тарелки.
– Ты мне нравишься, – наконец тихо произнёс он, избегая встречаться взглядом. – Но я не сделаю ничего, что может тебя смутить. Особенно, если я по-прежнему тебе неприятен.
– Ты мне не неприятен, – в тон ему ответила Юля, протягивая чистые приборы. – Просто вся эта ситуация… Этот карантин, вынужденная изоляция, игры в царя горы… Я запуталась. – Она подняла на него глаза, взглядом умоляя понять.
– Первая неделя прошла под знаком войны, – улыбнулся Никита, откладывая полотенце и вилки с ножами в сторону и протягивая руку. – Осталась вторая. Мир?
Юля решительно пожала его руку и торжественно кивнула:
– Мир!
– А теперь, может, мы посмотрим то, что выберу я, а не твои сериалы про ментов?
– Ненавижу сериалы про ментов, – со смехом сказала Юля. – Поэтому полностью полагаюсь на твой вкус.
Вскоре они уже сидели на диване, и Юля зачарованно наблюдала, как медленно спускается вниз экран, гаснет свет, и появляется заставка.
– «Начало»? Серьёзно?
– Я мог бы поставить «Секс по дружбе», но боюсь, ты восприняла бы это превратно. Что-то имеешь против Ди Каприо?
– Наоборот – обожаю его фильмы!
Юля принялась с воодушевлением рассказывать, как радовалась, когда он получил Оскар, а Никита в очередной раз похвалил себя за находчивость, весь фильм тайком за ней наблюдая. За тем, как закусывает губу в особо напряжённых моментах, как восхищённо распахивает глаза, и как они сияют, отражая свет. Он мог бы смотреть так на неё весь вечер, пользуясь темнотой и тем, что она сидит близко, почти касаясь коленом его ноги.
Любовь с первого взгляда существовала, это Никита знал совершенно точно. Именно так он и влюбился в Алину, встретив её в коридоре универа. Увидел и больше не мог отвести глаз. Она разом заполнила всё, стала воздухом, едой, водой, смыслом жизни. Поэтому так тяжело было принять её выбор и отпустить. Не преследовать, не умолять вернуться, не говорить, что простит. Пришлось вырвать её из сердца и оставить в нём кровоточащую пустоту, которую, казалось, ничем не заполнить. Но сейчас, глядя на Юлю, Никита с удивлением осознавал, что воспоминания об Алине уже не приносят такой боли. Прошлое не исчезло, не забылось, но будто кто-то притушил свет, и очертания предметов стали размываться.