Галина Милоградская – Измена. (Не) удобная жена (страница 5)
Как ни странно, верю. Она не дурочка — так подставляться. Молчу, Лика начинает всхлипывать.
— Не бросай меня, Кость. Только не бросай, прошу!
Бросить? Первой мыслью именно это и было, и до сих пор не знаю, что делать дальше. С Витой, с Ликой, с нашими отношениями. Я сказал правду, жестокую, но не видел причин скрывать. Пусть так, чем будет думать, что влюбился в любовницу. С ней приятно, и только. Да, эмоции вызывает, но тут любовью и не пахнет. Да кому вообще эта чушь романтичная сдалась?! Любовь к Вите ушла незаметно, заменилась привычкой. С ней хорошо и удобно, чего ещё хотеть?
— Кость! — Лика уже в голос рыдает. Задумался и вообще о ней забыл. И смысл теперь её бросать, раз Вита знает? Полно семей, которые так живут, и все довольны. Цинично? Конечно. И снова удобно, причём, всем.
— Вернусь — поговорим, — достал этот вой. Сбрасываю звонок, падаю на кровать. Надо же было так проебаться! А ведь Андрей предупреждал, теперь припомнит, по-любому. Вите, конечно, на глаза пока лучше не показываться, правильно сделала, что улетела. Мы бы сейчас были, как пауки в банке, а так оба в себя придём и будем выстраивать новые отношения. Хотя я сказал, что с Ликой порву Дождусь её решения. Бросить всегда успею.
Вита молчит, за четыре дня ни слова не написала. Всё время провёл у бассейна, или в номере. Туристки подкатывали, но всех деликатно послал, мне сейчас лишние проблемы не нужны. Пусть Вита не верит, но здесь я хранил верность и налево не ходил. Если подумать, только с Ликой ей изменял, нет привычки трахать всё, что шевелится, тут я брезгливый. Насколько велик шанс, что Вита простит, и всё будет как прежде? У неё мягкий характер, уравновешенный, никогда не истерила. Но гордости тоже хватает, я по ней, конечно, прошёлся. Жаль, конечно, что так обо всём узнала. С Ликой в конце концов всё бы закончилось, не собирался и не собираюсь быть с ней до гроба. Она же отлично это понимает, тогда откуда эта истерика с «не бросай»? Хуй поймёшь этих женщин.
В день отъезда постепенно начинает накрывать паничка. На пустом месте, просто сердце колотится и потом заливает. Что дома ждёт? Вдруг вывезла вещи, забрала детей и исчезла? Маловероятно, но зря не звонил, надо было хотя бы дать понять, что раскаиваюсь. Хотя кого обманываю, удобно было: дома жена умница, там — любовница горячая. Самооценка на высоте, ждут и там, и там. На мужиков, которые любовниц меняют просто чтобы было, всегда смотрел снисходительно. Животные, что с них взять? Женщину надо выбирать не по оценке её ебабельности, а по духу. Подходит, есть о чём, кроме секса, поговорить? Значит, тот человек. Никакого обмана, пряток обручального кольца, вранья про немощную жену, которую не могу бросить. Лика на все условия согласилась, никто насильно не заставлял. Разговоров о любви у нас никогда не было, забыл, когда это слово произносил, только дочек люблю безоговорочно и безусловно. Мои принцессы, моя гордость.
— Мужчина, вы не поможете? — просит хорошенькая блондинка, волоча за собой огромный чемодан, перемотанный плёнкой. Помогаю сдать багаж, она болтает без перерыва, рассказывает, как отдохнула, будто это интересно постороннему человеку. Хорошо, что у нас места не рядом, голова бы опухла за несколько часов полёта.
— Позвони, как время появится, — говорит игриво, пока мы ждём багаж в Шереметьево.
— Я женат, — напоминаю, поднимая руку вверх.
— Ой, да кого это останавливает! Жена — не стенка, подвинется.
Вот такие легкомысленные дурочки вызывают отвращение. Им без разницы с кем, были бы бабки, да побольше.
— Прости, милая, — отвечаю с насмешкой. — Но место любовницы тоже уже занято.
Она фыркает и отворачивается. Вижу — взгляд уже шарит по пассажирам в поисках новой жертвы. С лёгкостью подхватив свой огромный чемодан она решительно идёт к какому-то бизнесмену лет пятидесяти. Что и требовалось доказать.
Свою машину оставлял на стоянке, стоит на месте, Вита не забрала, хотя могла, второй комплект ключей дома лежит. К дому подъезжаю напряжённый, руки стискивают руль. Выходить не спешу, просто смотрю на дом, почему-то вспоминая, как его выбирали. Тогда у нас было полно планов и желания их реализовать. У Виты глаза полыхали, а я не мог налюбоваться, чувствовал себя тем самым добытчиком, который мамонта принёс. Девчонки, мелкие ещё, носились по участку, а мы просто смотрели на них. Тогда представлял, как будем их растить, постепенно стариться вместе. Не хочу её терять. Сейчас понял, что не хочу. Надо приложить все усилия, чтобы простила. Глубоко выдыхаю и выхожу.
Вита дома, дочек нет — слишком тихо. Она не выходит навстречу, но и не прячется — сидит в беседке за ноутом, поднимает глаза, когда выхожу в сад. Мороз по коже от пустоты во взгляде. Сухо кивнув, она возвращается к работе. Сажусь рядом, пристально рассматриваю. Под глазами тени, щёки слегка запали. Переживает. Чувство вины зудит внутри.
— Я не хотел причинять тебе боль, — говорю тихо. Пальцы застывают над клавиатурой, Вита дышит спокойно, но я слишком хорошо её знаю: сдерживается.
— Не стоит волноваться о моём душевном равновесии. Ты ясно дал понять, что я тебе безразлична, — отвечает с горечью.
— Безразлична? Это не так, Вит. Я ценю тебя, ты — мой родной человек, мать моих детей.
— Функция, — выплёвывает и смотрит в глаза. — Для тебя я просто набор удобных качеств.
Как женщины умеют выворачивать всё наизнанку! Ей прямым текстом говоришь, что важна, а она всё сводит к потребительству.
— Тебе удобно так считать, чтобы проще было меня обвинять. Я никогда не видел в тебе набор качеств, только человека.
— Как ты говоришь, родного человека, которого с лёгкостью отодвинул в сторону. Ты меня вообще любил когда-нибудь?
Наверняка, мудрый мужик сказал бы «и сейчас люблю», но пресловутая честность не даёт соврать.
— Любил.
— Спасибо, — кривит губы, отворачивается. — Но иногда от твоей честности только хуже становится.
— Ты сможешь меня простить?
— Зачем? Тебе нужно моё прощение? Сомневаюсь. — Она глубоко вздыхает и продолжает, глядя прямо перед собой: — Разводиться я не буду только из-за твоей мамы, у неё и так сердце слабое. Но, если твоя любовница снова появится на горизонте, меня ничто не остановит.
Она, что, на измену меня благословила?! Ушам не верю.
— Девочки вернутся завтра, сегодня я тебя больше видеть не хочу. Можешь к ней ехать, отпускаю.
Звучит так, словно мама сыну погулять до утра разрешила. Где-то тут должен быть восторг, но нет. Чувство неприятное, она как будто снизошла до меня. Неужели настолько всё равно, или Вита у меня святая?
— Я не хочу никуда ехать, — начинаю неожиданно для самого себя. — Перелёт, джет лаг, хочу отлежаться
— Там отлежишься, — обрывает холодно. — Ты не понял ещё? Ты мне тут не нужен. В качестве мужа — нет, только в качестве отца. Дочки вернутся, и ты можешь возвращаться.
— Ты меня из собственного дома выгоняешь? — загораюсь. Чем больше говорит «уходи», тем больше хочется остаться.
— Да, Костя. Я выгоняю тебя из дома, из своей жизни, но не из жизни детей. Так что, будь добр, исчезни.
Меня как отхлестали прилюдно. Лицо горит, уши и шея — тоже. Вита бросает короткий взгляд, говорящий: «Ты ещё тут?», и я ухожу. Она даже не смотрит вслед. Разве не этого хотел? Жизнь не изменилась, семья осталась, а жена разрешила иметь любовницу. Почему тогда муторно на душе?
К Лике не еду, нет желания видеть её сейчас. Снимаю номер в гостинице, потому что видеть никого не хочу. Это пройдёт, надо просто переварить. Наверное, это усталость, меня как будто мешком муки прибило. Может, ей тоже на меня давно плевать, потому отпустила так легко? Оказывается, в глубине души ждал, что попросит бросить Лику, или подаст на развод. Но ей, получается, тоже удобно? Неприятно это сознавать.
Глава 6
Я не знаю, как пережила эти несколько дней. Они слились в одно пятно, не могу вспомнить, что было день, два назад. Костя вернулся, и одному Богу известно, скольких сил мне стоил наш разговор. Чувствую себя старухой, хотя через две недели только тридцать пять будет. Ничего не хочется: ни праздника, ни внимания. Глаза утром открывать не хочется, а в понедельник на работу выходить, отпуск закончился.
В зеркало смотреть не могу, видеть себя не хочу, постоянно чувствую себя грязной. Пытаюсь уложить в голове, как Костя мог так поступить, но логика ломается о простой вопрос: почему? Почему всегда честный, справедливый, принципиальный муж поступил так подло? Почему не считал это предательством, притворялся, делал вид, что всё в порядке? Мы ведь много раз обсуждали ситуации, в которых могли бы разойтись. Да, в шутку, но измена входила в список причин. Я когда-то сказала, что разовую смогла бы простить, если он был пьяным. Но простить то, что длилось неопределённое количество времени Значит, к ней у него вспыхнули чувства, и никакие оправдания о том, как ко мне остыл, не помогают.
Если разлюбил, почему не сказал? Сели бы, поговорили открыто, решили, что делать дальше. Я бы не стала за такой брак цепляться, постепенно бы подготовила детей, свекровь, и спокойно отпустила в свободное плавание. Чем больше думаю об этом, тем сильнее начинаю запутываться. Конечно, легко сказать — уйди, особенно, когда ситуация абстрактная или произошла с другим человеком. Теперь я сама в её эпицентре, пытаюсь представить развод и не могу. Как будто стопор стоит, не могу просто взять, и вырвать из сердца годы брака.