Галина Милоградская – Это (не) измена (страница 27)
Наконец лифт останавливается. Улыбаюсь, киваю и выхожу первой. Девушка продолжает что-то говорить, их машина стоит где-то рядом с нашими.
— Ого! — это зайчик наконец подаёт голос. Восхищённо уставился на Бентли Платона. Муж открывает дверь, сажусь, не слушая, что мне там рассказывают про совместные походы по врачам, обсуждение детских болячек и фотосессии. Новая яжмать скоро появится. Точнее, уже появилась.
— Забавные, — хмыкает Платон, садясь за руль. Да уж, обхохочешься. Сегодня не день, а дурдом, и останавливаться он точно не собирается.
В лаборатории прилично и строго. Пока Платон разговаривает с администратором, присаживаюсь в кресло. Слава Богу, у него хотя бы хватило ума поехать в другую лабораторию, не в ту, куда Лилю возил. И так от позора уши горят. Платон садится рядом и вдруг берёт за руку.
— Скоро нас пригласят.
В кабинете для забора крови медсестра приветливо улыбается, надевает перчатки и спрашивает:
— Какой у вас срок?
— Не знаю, — ещё одна порция унижения. Платон за дверью остался, у него возьмут после меня. — Около шести недель.
Перчатка громко щёлкает по запястью, медсестра качает головой.
— Простите, но мы можем сделать тест только с девятой недели, когда у плода появится ДНК.
Девять недель. Это что, ещё месяц ждать⁈ Я же с ума сойду за это время!
— Поехали домой, — говорю, выходя из кабинета. Хотя нет, одно я могу выяснить сегодня. — Нет, найди ближайшую клинику, сделаю там УЗИ.
Платону звонят по работе, и всю дорогу до другой клиники я избавлена от необходимости с ним разговаривать. К разговору не прислушиваюсь, хоть он и на громкой связи. От работы сейчас слишком далека, своих проблем по горло. Ещё вчера была полна планов, в которые ребёнок совершенно не вписывался. От обиды на судьбу щиплет в носу. Нет, малыш, на тебя я не обижаюсь, но так не должно было быть.
Когда мы подъезжаем, Платон до сих пор разговаривает, поэтому в клинику захожу одна. Очередей здесь нет, в кабинет проводят сразу, девушка, делающая УЗИ, постоянно улыбается. Понимаю, это часть сервиса, но её радостное восклицание заставляет всё внутри сжаться.
— А вот и наш малыш! Шесть недель, всё в порядке, развивается по плану. Поздравляю!
Значит, Платон. Закрываю глаза, считаю до десяти, медленно-медленно. Единственный раз, единственный, когда я ненавидела его с такой силой, что хотела убить. Из моей ненависти и его больной страсти родилась новая жизнь.
— У нас очень хорошие врачи, вы уже встали на учёт?
— Пока нет, — сажусь и поправляю одежду. — Но я обязательно подумаю над тем, чтобы наблюдаться у вас.
Врач у меня есть. Я к ней лет десять уже хожу и менять не вижу смысла, но зачем девушке эта информация? На следующей неделе запишусь к Алле Петровне. Вот кто тоже обрадуется беременности: давно говорила, что не стоит тянуть и лучше рожать сейчас. До сих пор не верится, что это правда.
Платон ждёт в коридоре, встаёт, когда выхожу, но не говорит ни слова. Только на улице говорю:
— Скорее всего он твой.
Взвизгиваю, дыхание перехватывает — он резко отрывает от земли и кружит.
— Отпусти, придурок! — приходится вцепиться в его плечи.
— Спасибо! — выдыхает, глядя в глаза.
Спасибо⁈ Ты не спрашивал, когда буквально взял силой, чтобы показать, кто в доме хозяин. Гулял годами, едва не завёл ребёнка на стороне, как только совести хватает за что-то меня благодарить⁈
— Отпусти, — цежу сквозь зубы.
— Не отпущу, — смотрит снизу вверх и крепче стискивает. — Никуда никогда не отпущу.
Тратить энергию и нервы бесполезно. Я уже всё давно решила. К тому же, это по-прежнему может быть ребёнок Егора, мы хоть и не предохранялись только один раз, в офисе, но презервативы тоже не дают сто процентов гарантии. Наконец Платон ставит меня на землю, широко и счастливо улыбаясь. Совсем как в первый раз. Сложись всё иначе, тоже бы улыбалась, но мы живём не в прошлом, а здесь и сейчас, в поломанном, уродливом браке, который для меня остался пустой формальностью.
— Отвези меня домой, — говорю сухо. Не «поехали», а «отвези», потому что ему нет места рядом. Съездила в отпуск дух перевести, ага. Новые проблемы не решить простым бегством, а значит, надо спокойно разложить всё по полочкам, подумать, что делать в первую очередь дальше. Начну с малого: звоню маме, извиняюсь, что не смогу забрать сегодня Яшку.
— Ничего, родная, они всё равно с дедом завтра на рыбалку собрались, он сам тебя хотел попросить ещё остаться. Что ему в городе делать? Пусть на свежем воздухе бегает. Ты ещё, небось, после перелёта устала. Отдыхай.
Потом ей скажу, не по телефону. Егору тоже надо лично сказать. Даже представлять этот разговор не хочется, сразу начинает желудок крутить.
— Думаешь о том, как ему рассказать? — слишком он проницательный. Или у меня просто всё на лице написано.
— Не твоё дело, о чём я думаю! — сама себя спалила. Со вздохом отворачиваюсь к окну. Егор. Он с утра писал, спрашивал, как долетела. Мой ответ вышел слишком скупым, не до разговоров было — как раз Платон приехал. Останусь одна — позвоню. Живот громко урчит, вспоминаю, что с утра ничего не ела, а сейчас почти четыре.
— Кто тут у нас проголодался? Чего-нибудь хочешь? Помнишь, когда с Яшкой ходила, постоянно просила поке и роллы. Может, закажем?
— Не хочу.
Зачем он так себя ведёт? Даёт понять, что всё помнит, это больно.
— Давай тогда что-нибудь сладкое возьмём? Малиновый тарт или лимонный?
И это помнит. Точнее, отлично знает, что я не сладкоежка, но песочное тесто с кисло-сладкой начинкой обожаю.
— Нет.
— Давай тогда возьмём что-нибудь грузинское…
— Хватит! — взрываюсь. — Просто отвези меня домой, сама разберусь, что буду есть.
Какое-то время едем молча, пока Платон не произносит тихо:
— Не могу тебя отпустить, малыш. Правда не могу. Мы почти весь день вместе провели, впервые с того дня…
— С того дня, как ты всё разрушил, да. — Москва-Сити вырастает на другом берегу, почти приехали. — Мне надо побыть одной. Не дави на меня, сделай милость.
Понял, что спорить бессмысленно, молчит до конца пути. Даже не спрашивает, можно ли подняться, просто коротко прощается. С трудом передвигаю ноги, пока иду до лифта, устало приваливаюсь к стене. Достаю телефон. Новое сообщение от Егора.
Глава 28
Давно так не проклинал пробки! Ещё немного, и увижу её, нетерпение сжигает, взгляд постоянно соскальзывает на букет, лежащий на пассажирском сиденье. Надо было в аэропорту встретить, но она отказалась. Впервые попаду к ней домой. Пусть это не самая лучшая идея, но ждать, пока приедет ко мне, просто нет сил. Лифт ползёт с черепашьей скоростью, постоянно смотрю на часы — задержался, обещал же, что приеду быстрее! Когда Ядвига открывает дверь, буквально швыряет к ней: обнять, поцеловать, наконец дышать одним воздухом.
— Я так соскучился, — на выдохе, в губы. Даже цветы до сих пор не отдал, целую, пока воздух не заканчивается. Она так отчаянно цепляется, что просто не могу отпустить.
— Это тебе, — наконец нахожу в себе силы остановиться. Протягиваю букет. Ядвига забирает, зарывается носом в лиловые колокольчики и молчит. Слишком долго молчит, это тревожит.
— Нам надо поговорить. — Голос сухой, надтреснутый. Что успело случиться⁈ Ещё вчера же всё в порядке было. — Пойдём.
Квартира у неё огромная, раза в два больше моей, хотя я всё же один живу. Стильно, но не вычурно, видно, что обставляли с любовью. Интересно, а семейные фотографии у них есть? Многие любят свои портреты во весь рост вешать, но у Ядвиги только пара картин. Возможно, уже убрала свидетельства брака, а может, из тех, кто не любит выставлять напоказ. Она кладёт букет на стол перед округлым диваном, выдыхает. Тревога скручивает внутренности в узел, готовлюсь к худшему.
— Я беременна, — роняет тяжело. Взгляд как у побитой собаки, больной, усталый, без надежды. — И я не знаю, кто отец ребёнка.
— Подожди… — в голове не укладывается. — Подожди, ты с Платоном, всё это время…
— Один раз, — морщится, как от боли. Паззл начинает складываться. Ублюдок! Неужели изнасиловал⁈ Ни разу не было повода сомневаться, что она может играть и в другие ворота, не такая.
— Прости, — выдавливает с мукой. Опускается на диван, моментально сажусь рядом.
— За что? Ты-то в чём виновата? — ребёнок — это что-то пока абстрактное, а Ядвига — вот она. Обнимаю, кладу голову на плечо.
— Я не хотела, я… — Ядвига начинает трясти, окончательно теряюсь. Сильная, уверенная в себе, сейчас рыдает горько, как маленькая девочка. Значит ли это, что теперь развода не будет? Даже если будет, что дальше? Что будет с нами? О детях я не думал, и если ребёнок мой, мы поженимся? А вдруг отец — Платон? Не представляю, что творится на душе Ядвиги, у меня полный раздрай.
— Я всё равно разведусь, — говорит, успокаиваясь. Вытирает слёзы и снова становится собой — собранной. — Но я хочу быть с тобой честной и пойму, если ты решишь всё закончить.
Закончить? Прямо сейчас? Нет, я не готов её отпускать, не так!
— Тест можно будет сделать только через месяц, не представляю, как его пережить. — Ядвига сцепляет руки в замок на коленях, холодно улыбается, меня морозом от этой улыбки пробирает. — Уверена, Платон воспользуется беременностью, чтобы отложить развод.
— Я… — чёрт, нужные слова вообще не идут. Ерошу волосы, совсем растерялся. — Ядвиг, я буду рядом столько, сколько тебе необходимо, но…