Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 13)
Все это Миядзаки высказал одним духом, как бы боясь, что Сунь не дослушает его до конца. Сунь ободряюще улыбнулся — ему нравился брат Язо, его откровенность, его горячность. Кроме того, мысль о содействии японцев внушала ему надежды.
— Прекрасно! — ответил Сунь. — Приходите завтра, я сведу вас с господином Чжэн Ши-ляном…
Чжэн Ши-лян появился в Иокогаме рано утром. Он привез с собой подробный план объединения тайных крестьянских обществ на юге Китая. По его мнению, объединенные, они представляли собой силу, способную совершить революцию.
— Рассчитывать на крестьянство?! — удивился Сунь Ят-сен. — Нет, Ши-лян, земля слишком крепко держит тебя. Крестьянство способно лишь на стихийный бунт, не более того. А нам важно успешное начало. Тогда весь народ пойдет за нами.
Но Чжэн Ши-лян не торопился соглашаться с Сунем.
— Ты прав, Вэнь, крестьяне — народ темный и в политике не разбираются. Но ведь революцию- то мы делаем для них! Ты утверждаешь, что они не пойдут дальше лозунга «Долой цинов!». Верно! Да ведь и наша революция начинается с того же. Значит, нам по пути! А союз с реформаторами — он ведь основан на том же!
— Серьезный довод. Но сможет ли Союз возрождения повести за собой крестьян, организовать эту силу? Это надо хорошенько обдумать. А сейчас позволь тебе представить господина Миядзаки Торадзо. — Он повернулся к сидевшему в углу японцу. Миядзаки, молча слушавший разговор Сунь Ят-сена и Чжэн Ши-ляна, глубоко поклонился, почтительно опустив обе руки.
Император Гуансюй проснулся поздно. Сон его был тяжелым, очевидно, от чувства страха, для которого у императора имелись веские основания: ему стало достоверно известно, что Жун Лу, глава партии императрицы, бригадный генерал, возглавляющий приказ общественных работ, замышляет правительственный переворот. Цель этого переворота — отстранение его, Гуансюя, от власти и возвращение к правлению императрицы Цы Си. Гуансюй видел, что его поведение, особенно покровительство реформаторскому движению, настораживало императрицу.
Реформаторы во главе с Кан Ю-вэем, вольнослушателем императорской академии, возмущенные капитулянтской политикой цинского двора, терпевшего сокрушительное поражение в войне с Японией, требовали проведения в стране политических реформ. С одной стороны, Гуансюй мог не опасаться — эти «реформы» не вывели бы страну за рамки просвещенного абсолютизма. С другой — в многочисленных посланиях господина Кана императору содержалось настойчивое напоминание об уроках французской революции и судьбе Людовика XVI. И шестнадцатого июня 1898 года Гуансюй удостоил Кан Ю-вэя аудиенции в своей летней резиденции. Конечно, императрица осведомлена, что, начиная с того дня, ее племянник принимает у себя главу реформаторов и прислушивается к его советам. Кан Ю-вэй импонирует Гуансюю не только предложениями совершенствовать в Китае земледелие, поощрять промышленность и торговлю и предупреждениями об опасности раздела страны иностранными державами. Господин Кан так искренне клянется императору в безграничной преданности, что это тронуло бы и менее недоверчивое сердце, тем более что такая добродетель, как верность, в императорском дворце отнюдь не процветала. Вот и теперь, когда настал трудный час, реформаторы обещают прийти на помощь Гуансюю в его борьбе против партии императрицы, против ненавистного царедворца Жун Лу. Генерал Юань Ши-кай, начальник судебной палаты провинции Чжили, командующий новой армией, рекомендован Гуансюю как человек, на которого можно во всем положиться. Сегодня Гуансюй примет генерала.
Облачившись при помощи слуг в платье «желтого блестящего» императорского цвета, император проследовал в Чжун-Хэтэ, Палату мира. Взгляд его привычно задержался на искусно вырезанном из нефрита дереве. Оно стояло в левом углу Палаты, у входа, и, любуясь им, император одновременно не выпускал из виду двери. Внезапно он вздрогнул. Опять эти часы! Скрипнули и растворились дверцы сандаловой коробки на высоком постаменте из яшмы. Из них выскочила крошечная золотая обезьянка и трижды протянула коралловый персик агатовому слонику. Три часа! Император поморщился. Его пухлое лицо, утратив гладкость, мгновенно приобрело сходство со старым потрескавшимся фарфором. Генерал Юань Ши-кай опаздывает! Гуансюй приподнялся в кресле, и в то же мгновение глубокие складки парчового занавеса пришли в движение: не переставая низко кланяться, в Палату вошел Юань Ши-кай. Генерал был одет пышно и со вкусом, его пристрастие к роскоши давно было известно при дворе: длинный голубой халат расшит замысловатым орнаментом, на черных туфлях — вышитая птица феникс, символизирующая императрицу.
Юань Ши-кай опустился на колени возле шахматного столика, прямо перед Гуансюем, и замер в ожидающем поклоне.
— Как ты думаешь, генерал, императрица знает, что ты у меня? — быстро спросил Гуансюй.
Юань Ши-кай про себя улыбнулся, но ответил серьезно:
— Я принял все меры предосторожности, о Сын Неба! — и подумал: «Ах, Гуансюй, Гуансюй! Вам бы побольше храбрости. Затеяли дело, так надо до конца идти!»
— Какие же новости ты принес, генерал? — спросил император, отмечая про себя: «До чего же бесстрастное лицо, ничего на нем не прочтешь. Не прост, ох, не прост этот генерал. Ну да выбирать не приходится».
— Ничего нового, о Сын Неба! В провинциях — крестьянские бунты, ваша казна не успевает отпускать субсидии на постройку новых тюрем. И в городах волнения, особенно на Юге.
— Чего же хотят, о чем толкуют наши сограждане?
В глазах Юаня метнулись тревожные огоньки. Он выпрямился, не поднимаясь с колен, взял с шахматного столика слоновой кости фигурку, изображающую императрицу, замялся.
— Я жду!
— О Сын Неба! Страна недовольна правлением «Самой», — испуганно и словно нехотя выдавил из себя генерал.
Гуансюй мгновенно утратил все свое величие. Усы, ниспадавшие на пухлые губы двумя жидкими прядями, заметно задрожали. «Настоящий купец, — брезгливо подумал Юань Ши-кай. — Разве таким должен быть император?» Он знал, чего хочет от него Сын Неба. Поклонившись, генерал изящным движением не поставил, а положил фигурку шахматной повелительницы к ногам шахматного императора. Сын Неба собрал усы в кулак и задумался. Наступила длительная пауза.
— Встань. Мы поняли тебя, генерал, ты согласен помочь нам, — изрек он наконец. — Свяжись-ка еще раз с господином Кан Ю-вэем. Начинать задуманное следует постепенно, с отдельных реформ.
— Слушаюсь. Осмелюсь спросить: это все? — осторожно проговорил Юань Ши-кай.
— Нет, не все. — Император испытующе посмотрел на Юаня. Казалось, узкие глаза генерала смотрят преданно. — У вас в руках армия, генерал! Защитите же своего императора! А Жун Лу необходимо… — тут он понизил голос, — впрочем, подробности тебе расскажет Кан Ю-вэй. Нашими милостями обойден не будешь — назначаю тебя главой военного приказа.
Генерал распростерся ниц. Гуансюй поморщился:
— Встань, генерал, да погляди лучше, нас не подслушивают? — Случай с императором Тунчжи был слишком поучителен, Гуансюй не хотел бы раз- делить его участь[9].
Юань Ши-кай, крадучись, приблизился к занавеси и резким движением провел саблей по тяжелым узорчатым складкам.
— Никого, ваше императорское величество! Юань Ши-кай оглянулся и… не поверил своим глазам: Гуансюй откинулся на спинку кресла, желтоватые веки опущены, рот приоткрыт — Сын Неба спал!
Пятясь задом и низко кланяясь, генерал покинул Палату.
Вскоре господин Кан Ю-вэй, назначенный секретарем Палаты внешних сношений, и его сподвижники — господа Лян Ци-чао и Тань Сы-тун — выдвинули проект создания национального университета. Поговаривали о реорганизации армии, о создании армии по европейскому образцу, о поощрении национальной промышленности и торговли. Тань Сы-тун, получив аудиенцию у Юань Ши-кая, изложил ему план реформаторов: убить Жун Лу и взять под надзор императрицу Цы Си. На мгновение показалось Тань Сы-туну, что генерал колеблется.
— Если вы не согласны, донесите императрице, и у вас будет все — богатство, слава, — заметил Тань Сы-тун.
— За кого вы меня принимаете? — возмутился генерал.
В самый разгар кампании по проведению реформ вдовствующая императрица, поразив двор, внезапно удалилась в свой новый летний дворец Ихэгуань. Дворец воистину был великолепен. Еще бы! Ведь на его строительство уплыли средства, предназначавшиеся для создания китайского флота!
В один из осенних дней Цы Си, великая прародительница и благодетельница Поднебесной, отдыхала в беседке, увитой розами. Дворец был окутан послеобеденной дремой, в беседке тихо. Не слышно ни малейшего звука. Слабое сентябрьское солнце пробивается сквозь густую, совсем еще зеленую листву и неровными, причудливыми бликами ложится на тянь- цзинский ковер.
В дверях беседки у большого мольберта, боясь нарушить покой императрицы, застыла маленькая хорошенькая рисовальщица. Но императрица не спит. Сквозь полусомкнутые ресницы она тайно наслаждается созерцанием искусного творения — Храмом мудрости. Пурпурные многоярусные крыши храма повторяют себя в серебристой глади озера. Любимый храм, любимый цвет. Он напоминает Цы Си о кровавой цене трона. Да, сколько сил, сколько лет было потрачено на достижение цели! Она начинает чувствовать усталость, жизнь неумолимо движется к закату, а сделано еще не все.