Галина Маркус – Всё рифмуется (страница 7)

А дождик, как и я, почти прошел. Но тоже улыбается немного.

небесно-птичье

«Ты прах и обратишься в прах», и чуду не бывать, покуда гордыней прикрывая страх, ты носишься в толпе за чудом. Я выбираю новый стиль — чтоб разум, покидая плотность, за беззащитностью постиг небесно-птичью беззаботность. Меня отныне не страшат ни увяданье, ни безличье. Я постигаю не спеша полётную свободу птичью. Не сею и не жну. Восторг от совершенства птичьих легких. И Тот, кто мне взлететь помог, удержит и дыханьем легким, чтоб, сделав ставку на зеро и проиграв свою погоню, волшебное взяла зерно с Его невидимой ладони.

СВЕТОТЕНЬ

Забег

Холодный дождь накроет трассу, и чудится, что финиш смыт. В потоках утекает праздник, а по спине струится стыд. В упор не вижу конкурентов, не распознать, где дождь, где пот. Ни зги, ни рефери, ни ленты… Всё через… задом наперёд. В балансе – пусто… zro… e нечто… Позор залез на пьедестал. Бежала я – но всем навстречу. Народ с трибун рукоплескал. Так что – опять? Так что мне – снова? А мой рекорд, а результат? Брык – на коленку… всё… готова… На ста-а-арт…

Сосед

Он занимал немаленький метраж, не соблюдал помывочные смены, не замечал из сахарницы краж, но главное – пытал весь дом Шопеном. Рояль бренчал и утром, и в обед — большой рояль, блестящий, старый, чёрный. И утомлённый музыкой сосед решил прибегнуть к помощи закона. Вот время было – так легко вопрос решить… И пианист исчез навечно. Сосед его вещички перенёс в кладовку, а в рояле спрятал гречку. Менялись мода, власть и города. Хозяин не завёл, увы, семейства. Он жил и жил. Ни бедность, ни беда покоя не нарушили злодейства. Туманом серым – брёл себе в киоск и стлался возле дома тенью тусклой. Шуршал в тиши. Сутулый, как вопрос,