Галина Маркус – Ноктюрн для капитана (страница 4)
– Слушай, ты, умник великий… – Питер кривится. – Прав я был или нет, но в этой «миссии» со временем стало не все так прозрачно. По крайней мере, за последние полгода кое-что изменилось. Сначала мне вдруг резко ограничили доступ к информации, а четыре месяца назад… как раз после того, как…
Он на время отвлекается от меня, что-то соображая или просчитывая.
Четыре месяца назад его разжаловали в сторожа, понимаю я. Я знаю это точно, потому что помню все, связанное с ним, но ему это знать, конечно, необязательно. Да и тема ему наверняка неприятна: ничего себе, сделал карьеру.
Не отсюда ли и растет его протест? Мне не хочется верить в это. Неужели такой человек, как он, из-за своей личной обиды… неужели он способен отрицать самое-самое важное? Самое лучшее, что есть в моей жизни!
– Как ты вообще можешь быть против? – возмущаюсь я. – Ведь это взаимопомощь! Если каждый будет думать только о себе, то наша Галактика… то…
– Да, да, да, «взаимопомощь», «уникальные гены», «наша Галактика», – передразнивает он. – Все это красивые слова. Ищи, кому выгодно, говорил Шерлок Холмс. Ну да, ты не знаешь, кто это.
– А ты… – задыхаюсь от гнева я, – ты – просто циник! У тебя нет ничего святого. Пойми, наша земная миссия никогда не забудется! Нам будут благодарны все поколения! Все планетные системы, все…
Питер тяжело вздыхает. Он стоит напротив, совсем рядом, и смотрит на меня как на непреодолимую стену тупости – тоскливо и зло.
– Как ты думаешь, почему сегодня погиб этот парень? За полгода это уже пятый случай. Причем последние два – с разницей в три с половиной недели!
– Какой еще пятый?!
Он останавливает жестом мои возражения.
– Не удивляйся, что ты не знаешь. Двое из них – со второй базы, и у нас о них не объявляли. Но у меня там приятель, знаешь ли.
Я стараюсь не показывать виду, но тот самый, липкий ночной страх внезапно оживает, словно холодная змейка скручивается где-то в середине груди.
– Они тоже не соблюдали технику безопасности? – с надеждой спрашиваю я.
– Да все они соблюдали. Первой была девушка со второй базы, у нее якобы случился разрыв сердца после захвата, но сказать можно что угодно. А ты знаешь, что иногда паралитические снаряды не действуют? Это значит, что мутант даже не остановится. Вам это, конечно же, не сообщили.
– Это… это слухи.
Ответ я вижу в его глазах.
– А… почему? Почему не действуют? – не выдерживаю я.
– Пока не знаю. Возможно, вызывают в теле этих тварей привыкание.
– Привыкание? Какое привыкание? Как они могут опять… Их же увозят…
– Куда?
– Не знаю… их заточают. В специальные тюрьмы.
– Где эти тюрьмы?
– Откуда я знаю! – злюсь я. – Потом их все равно отправляют в лагерь на Крезу, где никто не живет.
– Одно время на Крезу летал другой мой знакомый. Потом его уволили без причины. Но он рассказывал мне, что лагерь на Крезе очень маленький, и там…
Кэптэн бросает взгляд на часы:
– Ладно, хватит. Сейчас все равно времени нет, нельзя, чтоб в Управлении знали, что мы общались.
– Энн все равно видела нас.
– Это твоя болтливая подружка?
– Да. Она думает, что… будто у нас роман.
– Ладно. Пускай так и думает. Но общаться будем не здесь. Мне нужно твое расписание, когда и куда ты выходишь на следующую прогулку или захват. В общем доступе его нет.
– Правильно! Это закрытая информация.
– Для кого она закрыта? Разве что для мутантов. Я – не они. Иначе ты бы уже тут не стояла. Просто у меня сейчас нет вообще никакой информации. Никакой.
– Я не обязана тебе отчитываться.
– Послушай, ты! – Он приближается ко мне близко-близко, и мне кажется, он хочет меня задушить. – Мне некогда бороться с твоей упертостью. Мы встретимся и поговорим еще, а пока скажи, где и когда… – Он прерывает себя на угрожающей ноте. – Алекс! – его голос усилием воли смягчается. – Алекс, прошу тебя.
– Меня зовут Оса! – упрямо повторяю я.
– Черта с два! – сквозь зубы цедит Кэп, и, похоже, разозлился он не на шутку. – Не надейся, что я буду звать тебя этой кличкой. Какой идиот это придумал?
Я оскорбленно хмурюсь: такие клички, между прочим, есть только у наживок. Никогда, правда, не задумывалась почему. Наверное, чтобы выделить нас среди остальных – мы ведь особенные. Почему меня назвали именно так, мне тоже не объяснили.
– Ну, говори. Какой у тебя график? – давит Кэп.
– Откуда у нас график? Диспетчер направляет нам время выхода, и…
– Так говори время! – снова теряет терпение Питер.
– Сегодня ночью, – сдаюсь я. – Тридцать второй район, пятая линия. Мы нашли ее вчера, как раз перед тем как…
– Ладно, я понял. Подружкам своим скажешь, что я к тебе пристаю.
– А ты разве не…
– Нет, – отвечает он.
Как-то слишком быстро отвечает.
Мне становится обидно. Все это можно было бы терпеть, если бы он действительно… если бы это был просто предлог. А так – я не понимаю, зачем ему все это надо? И чего он усмехается, может, думает, мне нужны его поцелуи? А кстати… я бы еще раз попробовала. Вот сейчас наклонился бы и… От волнения у меня прерывается дыхание. Но он, оказывается, и не хочет!
– А чего ты тогда пялился постоянно? – Слова вылетают из меня сами, как пробка из бутылки, обида уже несется, не разбирая дороги, и я не могу ее остановить. – Я думала, я тебе нравлюсь!
– Нравишься, нравишься.
Нет, все-таки насмешка в его глазах невыносима!
– Тогда почему ты не подошел ко мне ни разу? Не заговорил?
– Зачем… – вздыхает он.
Я таращусь на него. Ну не начинать же ему объяснять, что человек должен бороться за свое счастье, к тому же у него была – уж я-то знаю – некоторая надежда, что я не стану его сразу отшивать… по крайней мере, дам ему шанс… хоть выслушаю разок…
– …Ну и зачем ты мне сдалась? – продолжает он. – Глупенькое упрямое дите с головой, полной штампов. О чем мне с тобой разговаривать?
Ну точно. Он понял, что я целовалась впервые в жизни. «Дите!» За кого он меня принимает? Он ничего про меня не знает!
– Я была лучшей в своем классе, больше того, в школе! – отчеканиваю я, выпрямляясь. – Я ездила представлять Землю на межпланетные олимпиады! И дважды занимала второе место по…
– Ну и когда и кого в этом мире образование наделило умом? – Он грустно усмехается. – Не говоря уже о совести…
– Ну и как же я тогда тебе нравлюсь? – ехидно замечаю я.
– Это у меня не от головы.
Новый вздох. Нет, он продолжает меня оскорблять, а почему я, собственно, это терплю? Все еще надеюсь, что он меня поцелует? Черта с два, так он выразился?
– А позвал меня сюда зачем? Зачем?
Мне очень хочется реветь.
– Потому что, – он мрачнеет и становится серьезным, – я не допущу, чтобы такой нежный цветочек был брошен в мерзкую пасть. Высажу тебя в оранжерею и накрою колпаком. И все. Больше мне ничего от тебя не надо. Будешь расти и набираться ума.
Он некоторое время молчит.
– Да, кстати, там с тобой был парень, брюнетик, он что-то пищал. Он к тебе клеится?