Галина Манукян – Принцип Троицы (страница 22)

Виктор всё это пропустил. Его сознание витало где-то далеко от тела, оставив в черной дыре неизвестности страх, боль, удар и скрежет. Первое, что увидел Миллер, открыв глаза, было заплаканное лицо мамы.

— Мама? — слабым голосом изумился Виктор. — Ты здесь?

— Ой, сыночек! — кинулась к нему женщина. — Очнулся! Хороший мой!

Она хотела погладить его по голове, но не решилась прикоснуться к запекшимся корочкам.

— Тебе больно? Я сейчас врача позову!

— Подожди, мам. Ты же на съемки уехала…

— Вернулась, — вздохнула она.

Виктор обратил внимание на то, что она необычно просто одета, как-то серо. Он всмотрелся в блеклое зеленое одеяло, невзрачные стены помещения, окружающие его капельницы и странные приспособления:

— Я в больнице?

— Да, Витюша, — вздохнула она. — Ты всю ночь в себя не приходил…

— Странно, — перевел дух Виктор, — после одного-то удара.

— Ты разве ничего не помнишь? Ты в аварию попал на трассе! В машине все погибли, кроме тебя.

— Как?! — перед глазами Виктора пронеслись туповатые лица охранников. Он замер: «Неужто и с ними, как с Байбаковым? Я снова убил собственной яростью?» — Виктор сглотнул, пытаясь осознать, — «А с их боссом не сработало? Или…?» Мрачнее тучи, Виктор посмотрел на мать:

— А как произошла авария?

— Не знаю еще, идет следствие. Вроде бы вашу машину подмял под себя КАМАЗ.

— А где Дина? — заволновался он.

— Какая Дина? — не поняла мама. — В машине женщин не было.

— Ах да, — облегченно вздохнул Миллер, — хорошо!

— Я ничего не понимаю, сынок, — жалостливо сказала мама. — Ты объяснишь мне?

— Не знаю… потом, ладно?

— Да-да, тебе, наверное, лучше много не разговаривать, — согласилась Елизавета Андреевна. — Я все-таки за врачом сбегаю.

Она проворно покинула палату, оставив Виктора одного. После путешествий вне тела, оно стало ему чужим. Впрочем, пронизывающие боли были самыми настоящими. Осваиваясь заново в этом мире, Миллер переносил внимание от одной части тела к другой. Так он выяснил, что не одет и местами перебинтован. Дышать было трудно.

Зачесался нос, и Виктор достал руку из-под одеяла, стараясь преодолевать болезненные ощущения, которые приносило любое движение. Сейчас видения и реальные события перемешались, и он не мог понять, что же произошло и когда. Вошла мама с крепким невысоким врачом. Она суетливо оглянулась и сказала с восторгом:

— Посмотрите, Семен Ефимович, только из комы вышел, а уже и нос себе сам чешет!

Виктор улыбнулся, как мог. А доктор склонился над ним:

— Что ж, Виктор Александрович! Вы — герой! Но заставили всех поволноваться!

— Простите, — пробормотал Миллер, — мы можем поговорить с вами наедине?

— Что так? — поразился доктор, но все-таки вежливо попросил. — Елизавета Андреевна, вы не покинете нас?

— Конечно, если нужно, — она вышла, тактично прикрыв за собой дверь.

— Мама слишком впечатлительна, — тихо сказал Виктор, — не хочу, чтобы она слушала. Что со мной?

— О, милый мой, у вас целый букет! Полное пособие по травматологии можно писать, — со свойственным хирургам черным юмором заявил врач, и почти смакуя, принялся перечислять, — обширное сотрясение мозга, перелом левой ноги, благо, без смещения, трещина, так сказать. Выбито плечо, сломаны два ребра, многочисленные ушибы и гематомы. Да еще мы вас подзашили немножко. К счастью, внутренние органы не повреждены, хотя по вам будто бульдозер проехался…

— А опухоль?

— Какая опухоль? — удивился доктор.

— Злокачественная, — уточнил Виктор, — у меня рак шишковидной железы.

— Друг мой, не знаю, кто вам поставил этот диагноз, но томография ничего не показала, кроме сотрясения.

— Не может быть, — не поверил пациент. — Я наблюдался в первом онкодиспансере у Балабанова.

Семен Ефимович был в явном замешательстве:

— Мы бы не пропустили, — он пожал плечами. — Хорошо, я свяжусь с вашим врачом.

— Вы не знаете, где может быть мой телефон? — Виктору не нравилось чувствовать себя беспомощным. — Я бы дал вам его номер.

— Да вот же он! — доктор взял поцарапанный смартфон с тумбочки и вложил Виктору в действующую руку, а затем добавил. — Тут вмятины есть, может, он и не работает.

Виктор включил покалеченную трубку, и экран засветился.

— Надо же, — подмигнул Семен Ефимович. — Герой, как и вы. После такой мясорубки жив остался.

Миллер нашел телефон онколога и повернул экран врачу:

— Вот.

Тот записал в блокнот цифры с дисплея и пообещал связаться.

— Скажите, Семен… Ефимович, — обеспокоено спросил Виктор, — когда я смогу выписаться? У меня есть срочные дела.

— Вы мне определенно нравитесь, — засмеялся хирург, — не успели выйти из комы, как сразу хотите выписываться. Потрясающе! Вам пока и вставать-то нельзя.

Виктор сделал попытку подняться, но разваливающееся на куски тело не послушалось, отозвавшись болью. Он закусил губу и попытался еще раз — от бесплодных попыток лицо покрылось испариной.

— Ну-ну, голубчик, — удержал его от ненужных усилий доктор. — Вы себе только навредите! Дела подождут! Вам нужен покой! Если все пойдет замечательно, вы поправитесь через месяц.

— Я не могу ждать столько! — в ужасе воскликнул пациент.

— Вы в гипсе, друг мой, и у вас серьезное сотрясение мозга, — строго заметил Семен Ефимович. — Это прекрасно, что вы стремитесь быстро поправиться, но выжить в такой аварии — само по себе чудо, поэтому не гневите Бога! Вы пока еще в реанимационной палате. Выздоравливайте и забудьте обо всем, что происходит снаружи.

Врач выглянул в коридор и окликнул мать беспокойного больного. Когда Елизавета Андреевна зашла, он предупредил так, чтобы слышал Виктор:

— У вас очень резвый сын. Это, конечно, хорошо. Однако проследите, чтобы он пока не делал попыток вставать. Ни в коем случае! Покой и только покой! Вы поняли меня, Виктор Александрович? — обратился он к хмурому пациенту, и, не дожидаясь ответа, покинул палату.

Обеспокоенная мама присела на мягкий стул рядом с кроватью:

— Витя! Врача надо слушаться! Семен Ефимыч говорит, что с сотрясением мозга пять дней даже садиться нельзя.

Но расстроенный Виктор уже одним пальцем нажимал на кнопки в телефоне.

— Денис! — закричал он. — Это Витя. Ты получил мое сообщение? Да?! Ты сделал что-нибудь? Выезжали с группой захвата? Пустой дом… Как пустой? Я был там! Я могу дать показания следователю! Видел Дину. Да, точно. Не нашли? Боже мой! Я?! В больнице, — Виктор вопросительно взглянул на мать. — Это какая больница?

— Скорой помощи, четвертая, — растерянно ответила женщина. Она наблюдала за бурей эмоций на разбитом лице своего обычно сдержанного взрослого «мальчика» и понимала, что совсем не знает мужчину, лежащего перед ней. Это ее пугало. Слова «группа захвата», «показания», «следователь» могли быть из недавнего сценария, который она отложила, но никак не из реальной жизни ее до занудства «правильного» сына. «Что может быть у него общего со всем этим? В какую историю он попал? Что это за Дина, о которой он все время говорит?» — размышляла Елизавета Андреевна.

— Приедешь? Да, жду, — донеслось до слуха матери.

— Витя, — взмолилась Елизавета Андреевна, — что происходит?

Виктор посмотрел на нее исподлобья:

— Долгая история…

В палату зашла миловидная медсестра и в считанные секунды, улыбаясь Виктору, как лучшему другу, сделала укол. Когда она скрылась за дверью, Елизавета Андреевна спросила прямо:

— Витя, скажи мне, кто такая Дина?

Виктор не знал, как объяснить все матери, тем более что и не помнил, когда говорил с ней по душам. Стоило ли теперь? Но она настаивала: