Галина Липатова – Удача близнецов (страница 6)

– Яичное. Местное, конечно же. Но хоть не серое. Знаешь, на днях съездим в Три Оврага, и я куплю у лавочника лавандовое. Хорошо хоть взяла тестанеровское мыло для волос с собой.

– Я тоже, – Бласко перевязал хвост повыше, закрутил его узлом, облился водой и принялся намыливаться, все-таки стараясь не глядеть на сестру. – Подумал – здесь вряд ли такое купить можно. А я к нему привык, у нас оно всегда в мыльне есть… Хе, Томазо – есть у нас там один такой парень, селянин из Анконы, красивый, кстати – так он поначалу даже не знал, как им пользоваться. Говорил, что дома мылись самодельным, делали его из старого жира с золой и содой, даже волосы такой дрянью мыли, а потом полоскали настоем ромашки, крапивы или луковой кожуры. А когда распробовал тестанеровское, так понравилось, и он даже стал себе и другие товары Тестанеры покупать, там, мази для рук, всякие притирания и духи… Прямо как плайясольский аристократ.

– У нас тоже селянские девочки есть, – Жиенна зачерпнула воды и принялась смывать мыло. Мыться основательней не было необходимости, еще вчера вечером она отлично помылась в мыльне своей обители в столице, где удобства были не хуже паладинских при дворце. – Тоже любят всякую мелкую роскошь. Еще бы не любить, когда дома ничего лучше мыльного корня не видели…

Бласко, смывая с себя мыло, скользнул по сестре взглядом да так его и не отвел. Сообразил вдруг, что с последнего отпуска он ни разу не видел ее раздетой, а за этот год она стала куда красивее. Крепко сбитая, подтянутая, с крутыми бедрами и округлой грудью, не очень тонкой талией и плоским животом с заметным рельефом мышц – Жиенна выглядела великолепно.

Она тоже рассматривала брата довольно-таки оценивающим взглядом. И сказала:

– Хорошо же вас в Корпусе гоняют. Вон какие мускулы нарастил, прямо загляденье.

– У тебя тоже всё с этим хорошо, – смущенно ответил Бласко. – И не только с мускулами.

Он залез в бадью с горячей водой и устроился там на скамеечке. Жиенна, смыв остатки мыла, залезла туда же.

– Ух, горячо. Это получше, чем ванна в нашей мыльне, – она устроилась поудобнее. – Слушай… Как бы нам бабушку расспросить насчет той овцы, а?

– Не знаю. Не думаю, что стоит прямо так вот спрашивать – «а не знаете, кто тут овец на части рвет?», – Бласко даже обрадовался, что она перевела разговор в деловое русло. – И вообще я думаю, бабушку или дядю не надо так сразу об этом спрашивать. Сначала, может, попробуем со слугами поговорить, в село съездим или на соседние хутора, с пастухами пообщаемся. И я бы с этим алхимиком познакомился, интересно же. Помнишь, лавочник его экономку ведьмой обозвал?

– Помню. А точно. Завтра съездим в село за мылом, может, заодно и к алхимику наведаемся. И, кстати, сомневаюсь, что он именно алхимик. Для местных, видно, любой ученый, если не лекарь – алхимик.

– Кстати да, – Бласко выбрался из бадьи и закутался в полотенце. – Заодно поподробнее разузнаем в селе насчет того, чем бы тут заняться. Три недели же, надо поразвлечься как следует.

В спальне они сняли покрывало с кровати и с радостью обнаружили, что одеял там два, а не одно двуспальное, как они опасались, да еще в ногах по шерстяному толстому пледу положено. Так что, помолившись, улеглись, закутались и заснули.

Утро началось с блеянья овец. Подскочив, Бласко не сразу понял, где он и что происходит. Потом сообразил, что он в гостях у бабушки, и что здесь блеянье овец по утрам – обычное дело. Накинул халат и вышел на крышу пристройки. Совсем недалеко от усадьбы, в каких-то трехстах футах, проходила грунтовая дорога, по которой тек блеющий поток пестрых и белых овец. Пастухов не было видно, только взлаивали овчарки, рявкая то на одну, то на другую овцу, пытавшуюся свернуть с дороги. Овчарки, большие и лохматые, носились туда-сюда, и отлично справлялись со своей работой. Бласко попытался было посчитать приблизительно количество овец, но быстро бросил это гиблое дело.

На крышу пристройки вышла и Жиенна, потянулась:

– Утро доброе… ого, сколько овец. И все, небось, бабушкины…

– Наверняка. Ты на собак посмотри, какие ловкие. Ничуть не хуже сальмийских, а?

– Ага. Слушай… А ведь эти собаки и на выгонах овец стерегут, как и у нас в Сальме. Пастушья работа тут – занятие для самых ленивых, почти всё собаки делают. В том числе и от волков охраняют. Но при том мы с тобой вчера совсем недалеко от дороги нашли странным образом убитую овцу. Смекаешь, что это может значить?

Жиенна принялась делать упражнения, разминая мышцы и суставы. Бласко последовал ее примеру, размышляя над ее словами. И, отжавшись пятьдесят раз на кулаках, сказал:

– Смекаю. Одно из двух: либо собаки эту тварь очень боятся сами, либо не чуют ее вообще.

– Третий вариант забыл – это человек, владеющий какой-то магией, – Жиенна пять раз присела на правой ноге, потом – на левой.

Бласко сел на топчан, зацепился ногами за край парапета пристройки и стал качать пресс:

– Точно надо с алхимиком Роблесом познакомиться. Посмотреть на него поближе. И местных тихонько порасспрашивать.

– Ага, – Жиенна встала на мостик, потом села на шпагат. – Но как-то, согласись, слишком было бы очевидно и странно, если бы алхимик был в этом замешан. Вот ты ж ведь первым делом про него подумал.

– Ну, да. Но всё равно с ним познакомиться надо…

Пока они занимались зарядкой, бабушкины овцы наконец скрылись за гребнем взгорка, блеянье и собачий лай утихли. Во двор усадьбы вышел управляющий и ударил несколько раз деревянной колотушкой в старую, потемневшую и погнутую сковородку, подвешенную у входа со стороны внутреннего двора. Это означало, что трапеза готова и всех ждут к столу.

К завтраку Жиенна и Бласко выходили с некоторой опаской: вчерашний ужин был вполне удобоваримым, но дурная слава салабрийской кухни зародилась не на пустом месте. Но то ли бабушка учитывала их непривычку к местной еде, то ли дурная слава была преувеличена – а никаких ужасов вроде пресловутого бараньего желудка с салом и кровью или там заливного со свиными ушами и пятаками на столе близнецы не увидели. Была тут перловая каша, щедро сдобренная шкварками и жареным луком, к ней подали яичницу-глазунью с мелкими помидорами, запеченными над углями, потом – поджаренный овечий сыр в сухариках, морковно-яблочную запеканку и местный чай, в котором чайные листья были смешаны с чабрецом. За чаем бабушка поинтересовалась, чем внуки собираются заняться сегодня.

– В усадьбе можете делать что хотите, в саду тоже, – сказала она. – Мы с Эрнандо вам ничем мешать не будем, отдыхайте и развлекайтесь. Только, Бласко, учти, что если в село поедете, то там местные парни могут попробовать тебе бока намять.

Бласко поднял бровь:

– С чего вдруг? К здешним девушкам я клинья подбивать не собираюсь.

– А для порядку, – вместо бабушки ответил дядя. – Обычай такой. Если узнают, что вы больше чем на неделю приехали, обязательно на кулачки вызовут, чтоб проверить на крепость и стойкость.

– Ну пусть вызовут, – пожал плечами паладин. – Отхватят хороших люлей. Или… или если я им наваляю – обидятся?

– Наоборот, зауважают, – усмехнулся дядя. – А если Жиенна грубо отошьет пару парней, то и ее могут вызвать на кулачки. Ты, конечно, можешь за нее выйти.

– Сама справлюсь, – Жиенна допила чай. – Заодно посмотрим, насколько крепки местные парни.

– А кстати, – Бласко решил, что момент подходящий для расспросов. – Я тут слышал про такое таскание барашка… Скажите, а там обязательно, чтоб барашек был живой? Я имею в виду… если я, скажем, до него первый доскачу, и пришибу тихонько магией, и потом буду уже мертвого таскать – это не засчитают за провал?

– Нет, главное, чтоб магию твою не увидели, – сказал дядя. – Честно сказать, многие так делают. В смысле, не магией, а дубинкой ему промеж глаз или шею стараются сразу свернуть. А то ведь бывает, что барашка на части рвут, пока за него дерутся. Плохой приметой считается, если кровь этого барашка во время таскания пролить. Плохой приметой для того, кто его тащит, когда кровь проливается, то есть. А если на части мертвого порвать, то это уже не так страшно, хотя тоже ничего хорошего. Вот и норовят, если отобрать не получается, то хоть порвать, чтоб гадость сделать. А ты что, решил поучаствовать?

– Почему бы и нет? – паладин доел запеканку и запил чаем. – Интересно, смогу ли.

– Ну попробуй, главное – постарайся не позволить барану что-нибудь оторвать, плохая примета же, – ответил дядя. – Лучше, если что, сразу из рук выпускай. И я, если все-таки решишься, тебе лучшего коня для такого дам. Приходи к конюшням вечерком, посмотришь на Гнедка, опробуешь. К тому же помимо таскания еще скачки на выгоне бывают, если желающих соберется человек двадцать хотя бы. И бег пешим ходом. Тут, думаю, ты их всех обставить сумеешь.

– Вряд ли, – вздохнул Бласко. – Не мое это, меня всё ругают, что бегаю плохо. Зато дерусь хорошо, – он усмехнулся. – Так что пусть на кулачки вызывают.

– На здоровье, лишь бы не во вред. А то еще порыбачить можете, у меня на берегу сарайчик с лодкой и мостки длинные, чтоб с удочками посидеть, устроены. Не купайтесь только, в озере водяники завелись, того и гляди – утащат. Да и рыбачить лучше не с лодки, а с мостков… – вздохнул дядя, встал, поклонился бабушке и вышел. Бласко и Жиенна последовали его примеру, поднялись к себе.