Галина Липатова – Удача близнецов (страница 19)

– А если овечий мор – это и есть цель?

– Сомневаюсь. Его можно вызвать куда более простым способом, и не таким зрелищным. Просто наслать болячки – это может любой самоучка как раз. Нет, тут явно другие намерения. Смотри на схему. Итак, цель – какие-то определенные овцы. Помнишь ведь – страдают только овцы Гонзалезов, Канеро и поселян, кто у Роблесов арендует. Да и мы находили только овец с соответствующими клеймами. Значит, вот здесь стоит ограничение на выборе цели, – Жиенна ткнула карандашом в схему и изобразила соответствующую руну. – Кровавый маг должен вплести в заклинание указание на принадлежность овец определенным людям. Это сложно, но можно. Не знаю толком, как. Но вроде бы для этого кровь этих людей не нужна. Потом… способ убийства овец тоже надо прописать. Это где-то здесь, – она начертила на схеме несколько рун и черточек. – А время действия заклятия – здесь.

– Сложно как-то, – покачал головой Бласко. – Да это же магоформула шестого порядка получается, не меньше. Это должен быть какой-то уж очень хорошо обученный маг крови. Или обычный, но все равно хорошо обученный.

Жиенна нарисовала на схеме еще несколько линий и рун и вздохнула, разглядывая получившееся:

– Да. Очень сложное, многокомпонентное заклинание… Тот, кто его делал, имеет уровень не ниже магистра. И тут не только магия крови. Сдается мне, тут еще и некромантия… Не просто так же черви и падальщики туши не трогали, пока мы очищение и экзорцизмы не применили. Очень сложная схема, очень…

Бласко взял ее блокнот, принялся разглядывать схему. Вздохнул:

– Да уж. Но ты-то раскусила эту схему. Ты точно уверена, что хочешь быть беллатрисой, а не дознавательницей по заклинаниям?

Сестра пожала плечами:

– Скучно ведь. Да и то – где дознавательнице магию боевую применять? Ну нет, зря я, что ли, тренируюсь как проклятая. В лаборатории засяду только на старости лет.

Брат вернул ей блокнот:

– Понимаю. Слушай… Положим, это и правда магия крови. Но… зачем? Чего хочет этим добиться неведомый кровавый маг?

– Доставить неприятности владельцам овец хотя бы. Мор… мор бы затронул всех. А тут страдают только вполне определенные люди. Значит – это какие-то недоброжелатели бабушки, сеньора Канеро и поселян из Трех Оврагов и Подхолмья.

– И почему я сразу подумал про Ибаньеза и Салисо? – хмыкнул Бласко. – Но все-таки как-то глупо – ради мелочной пакости прибегать к такой сложной магии. И знаешь… я вот еще кое-что вспомнил. Среди паладинов ходит такая байка… про черного паразита. Слыхала?

– Нет.

– В общем, байка она и есть байка, материальных подтверждений никаких, только рассказы тех, кто вроде бы такое видел. Кто-то верит, кто-то нет. Этот черный паразит внесен в «Кодекс сомнительных тварей», и там написано, что его существование не доказано. Но все-таки свойства описаны. Так вот, это такая дрянь, которая, по мнению тех, кто с ней сталкивался, возникает в местах, где есть паутины сил, и при этом в старые времена слишком много занимались некромантией или демонопоклонством. Ну, по крайней мере все, кто утверждает, что имел дело с черным паразитом, говорят, что это происходило именно в таких местах. Они считают, что это какое-то порождение потоков сил и остаточных малефикарских заклятий с некротическими эманациями. Сама по себе эта штука существовать долго не может, потому обязательно вселяется во что-то живое и жрет его изнутри. А когда жрать уже нечего, то паразит вылезает и ищет себе нового носителя. Магия и мистические силы на него почти не действуют, но зато очень хорошо действуют железо и призрачное пламя. Если в него всадить меч и призвать призрачное пламя на клинок, паразита можно уничтожить. Но с концами, никаких остатков, которые можно было бы исследовать.

– Хм… И ты думаешь, что тут может быть черный паразит? – Жиенна посмотрела туда, где валялась мертвая овца. – Но… если это так, то он тут точно не один. Помнишь же – прошлой ночью двенадцать овец за раз.

– Ну, это возможно, – пожал плечами Бласко. – И если это правда, то я не знаю, как с ним разобраться. Вроде бы он покидает носителя только когда внутри жрать нечего… или когда носитель гибнет от других причин. А как обнаружить его в живой овце – понятия не имею.

Жиенна встала с камня и опять пошла к овце. Бласко двинулся за ней.

Инквизиторка вынула из ножен свой кинжал, закатала рукава жакета и блузы, и, наложив на руки и клинок очищающие чары, а потом защитные, принялась копаться внутри овцы, вороша остатки внутренностей кинжалом.

– Знаешь, какой-то этот черный паразит слишком переборчивый и обожравшийся, – сказала она, вынимая из овечьего брюха кусок печени на острие кинжала. – Смотри сколько жратвы оставил. А ведь хищники первым делом печень стараются сожрать подчистую. А потом уже остальное.

– Тоже верно. Значит – малефикарья магия? – погрустнел Бласко.

Жиенна очистила клинок кинжала, огляделась и, никого постороннего не увидев, скастовала водяной шарик, раздавила его в руках, чтоб смыть овечью кровь, и на всякий случай еще раз наложила очищающие чары.

– Может быть. И если так, то тогда мы просто обязаны сказать бабушке, и пусть она напишет и в вашу канцелярию, и в местную коллегию Инквизиции.

– Я бы… я бы немножко еще подождал, – паладин посмотрел на овечью тушу.

– Чего?

– Не знаю. Но мне кажется, грядущее таскание барашка как-то с этими овечьими убийствами связано, – признался брат. – Не могу понять, почему и как оно может быть связано. Но вот кажется мне так, и всё тут.

Из них двоих интуиция была лучше развита у Бласко, и сестра знала: его «кажется» – это не просто придурь, и есть все основания к этому «кажется» прислушаться.

– Хорошо. Когда там оно намечается?

– А в эту седмицу. Бабушка говорила, что сразу после таскания они с дядей в Сакраменто уедут, заранее, там же во вторник собрание гидальгос, так она хочет пораньше, чтоб про нас поразузнать. Они бы и в седмицу уже поехали, но хотят посмотреть, как я на Гнедке выступлю.

– Как думаешь, чего нам ждать?

– Понятия не имею. До седмицы еще три дня, за это время мы что-нибудь выясним, я надеюсь, – вздохнул паладин. – Кстати… давай сегодня местных порасспрашиваем. Бенито этого, например. Понимаю, тебе с ним лишний раз общаться не хочется, но… всегда ведь можно прибегнуть к воздействию, а?

Жиенна кивнула.

Они вернулись к лошадям и поехали в село, больше ни о чем не говоря. Каждый думал об одном и том же: странной, пугающей загадке, с которой они тут столкнулись нежданно-негаданно.

Бенито с приятелями поджидал близнецов сразу на въезде в село. Парни сидели на каменном низком заборе, угощались пивом из тыквенных фляг и грызли местное лакомство – жареные коренья лопуха. Бласко еще в детстве, когда близнецы приезжали к бабушке в гости, жареный лопух пробовал, и никак не мог понять, что местные в нем находят.

– О, явились! День добрый, сеньоры, – ухмыляясь и обмазывая близнецов сальным взглядом, сказал Бенито. – А конь знатный, дядя, небось, дал?

– День добрый, – ответил Бласко. – Да, дядя Эрнандо, узнав, что я записался на таскание, решил дать мне своего Гнедка.

– Ну, хороший конь – уже половина дела, – сказал Эугено. – Лишь бы ты на нем держался крепко, студент.

Бласко пожал плечами:

– Да пока не жаловался. Ну, парни, где тут потренироваться можно?

Бенито закрыл свою флягу, скомкал бумажный кулек из-под жареных лопуховых корней, заодно вытирая им руки, и бросил под забор. Свистнул, и из распадочка слева от дороги выбежал буланый конь под седлом. За ним поднялись еще две лошади – пегая кобыла и такой же мерин. Бенито легко взобрался на буланого, Эугено и Ксавиер запрыгнули на своих.

– Поехали вон туда. Там у нас дальний выпас, на нем тоже ручьи есть, как на выгоне, а овец почти нет. Можно погонять хорошо, посмотрим, на что ты годен.

– А ты, я полагаю, лучше всех местных верхом скачешь? – спросил Бласко. Бенито расплылся в самодовольной ухмылке:

– А то. Подхолмские говорят, что их Хуан лучше, но врут. Просто ему везло так, что он трижды подряд выигрывал. Немудрено, ведь он, засранец, перед каждым тасканием к Салисовым близнецам бегал, подарками их обсыпал, вот они только ему и давали, остальным отказывали… А теперь вообще дают только тем, кто из Дубового Распадка, сволочи… Своих ублажают и удачей одаряют… А мы вот без ничего остались… Лавочниковы близнецы слишком малы, им пятнадцать лет только, еще нельзя – грех ведь перед Матерью и Девой. А больше в наших трех селах близнецов-то и нет… Слушай, ну может, все-таки… а? – уставился Бенито на Бласко и Жиенну чуть ли не умоляющим взглядом. Позади хихикнул Ксавиер и вздохнул Эугено.

– Нет.

– Ну… ну может даже без присовывания и взаимности, а? Я ртом всё сделаю, я хорошо умею, вам понравится, вы только позвольте, – уже всерьез взмолился Бенито.

Жиенна приложила руку ко лбу и покачала головой.

Бласко оглянулся. Эугено и Ксавиер тут же сделали вид, будто разглядывают пейзажи. Паладин посмотрел на Бенито – пристально, взглядом посвященного. Чуток пришпорил Гнедка и поманил Бенито пальцем. Тот, расценив этот жест как намек на согласие, обрадовался и пришпорил своего буланого, догнал Бласко. А Бласко, убедившись, что Ксавьер и Эугено их не услышат, поехал шагом и тихо сказал:

– Видишь ли… Я бы и рад тебе как-то помочь, но не могу. Правда не могу. Я… уже дал обещание, дал не просто так, а у алтаря, в храме. И не могу его нарушить. И Жиенна тоже не может по той же причине. Я знаю, в Салабрии у вас свои обычаи, но мы же не салабрийцы. И у нас в Сальме такие обещания не нарушают, для нас это очень серьезно. Даже если никто не узнает – но мы-то будем знать.