Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 8)

А через два месяца явился дон Вальяверде – требовать блудного сына обратно. Безуспешно: во-первых, Оливио возвращаться не хотел, а во-вторых, сам король отказался внять требованиям графа – мол, Оливио совершеннолетний, в Корпус поступил по собственному желанию, и где хочет, там и остается. Дон Вальяверде закатил безобразный скандал и был очень невежливо и грубо выставлен за порог – Джудо просто вынес его за шиворот, причем сделал это с непередаваемо брезгливым выражением лица. И только после этого наконец-то Оливио почувствовал себя в безопасности.

К Солнцестоянию Оливио пришел уже в приличную форму и даже тренировался вместе с младшими паладинами, правда, с меньшей нагрузкой. Незадолго до летних праздников Джудо сказал ему, что очень скоро у него появятся товарищи, и Оливио к этому отнесся настороженно – мало ли, кто там будет среди новых кадетов. Но никак этого не показал. Только решил про себя, что если что – терпеть он не будет. В гардемаринской школе не терпел, и тут не будет. К тому же уже понял, что наставник правду говорил: в паладинском Корпусе подобные отношения между кадетами очень не одобряют. Это-то хорошо, лишь бы дело разбирали по справедливости.

После Солнцестояния были небольшие каникулы – младших паладинов отправили на пять дней в отпуск, тренировки отменили, так что Оливио был предоставлен сам себе, и впервые за полгода пребывания в Корпусе рискнул выйти в город просто так, прогуляться. Поймал наемный экипаж и попросил отвезти его в пристойную тратторию с плайясольской кухней. Кучер слупил с него аж пятьдесят сантимов и доставил к «Адмиралу Бонавентуре», где Оливио расстался с десятком реалов, заказав довольно скромный обед и бокал тиньо. Еще полреала пришлось потратить на то, чтоб вернуться во дворец вовремя – ведь столицы он совсем не знал и боялся заблудиться. А когда зашел в кадетскую спальню, то обнаружил там нового жильца – высокого, в шесть футов и шесть дюймов, очень крепкого парня с копной соломенных волос, серо-голубыми глазами и чуть грубоватыми чертами лица. Парень разложил свое барахло на угловой кровати и как раз собирался заняться укладкой его в подкроватный сундук, когда вошел Оливио.

– О, привет! – обернулся к нему белобрысый и широко улыбнулся. – Будем знакомы? Я – Жоан Дельгадо, – он подошел к Оливио и протянул руку.

Оливио осторожно пожал его широкую сильную ладонь:

– Оливио Альбино… из Плайясоль.

– А я из Сальмы, – продолжая улыбаться, сказал Жоан. Впрочем, он мог и не уточнять – сочный сальмийский акцент говорил сам за себя. – Ты тут давно уже?

– С Новолетия, – Оливио прошел к своей кровати, скинул мундир и повесил его на спинку, сел на кровать и стянул сапоги. – Так получилось.

– Я тоже хотел пораньше, да решиться никак не мог, – Жоан снял цивильный камзол и, свернув, кинул в сундук. – Целый месяц у брата здесь, в столице, жил... Никак не мог свободой надышаться.

Он тоже сел на кровать, снял туфли, потом штаны и рубашку, принялся переодеваться в кадетский мундир:

– Ну да что уж теперь. Традиция есть традиция…

Этого Оливио не понял, и осторожно спросил:

– Какая традиция?

– А в нашем роду в каждом поколении кто-то должен себя Деве посвятить, – пояснил Жоан, застегивая мундир. – Вот и моя очередь пришла.

Он взял с кровати самый настоящий паладинский меч, правда, довольно старинного вида, и повесил его на крюк на стене над кроватью. Тут до Оливио наконец дошло – вспомнил читанное в «Хрониках Корпуса»:

– Так ты из тех самых Дельгадо!

– Ага, – Жоан потрогал крестовину меча и вздохнул. – Прямой потомок Роже Дельгадо. И меч его, Консуэло, мне достался… не посрамить бы теперь предка. Боюсь я... батя вечно твердит, что я тот еще раздолбай… и дедуля Мануэло строго наказывал, чтоб я вел себя хорошо и не позорил наш род.

Сапоги Жоан надевать пока не стал, сунул ноги в шлепанцы:

– Еще успею мозоли казенными сапогами натереть... Слушай, у тебя наставник ведь есть уже?

– Да. Сеньор Джудо Манзони, – Оливио сидел на кровати, опершись о спинку, и с интересом смотрел на Жоана.

– Ого! – восхитился тот. – Сам Манзони, надо же. Дедуля говорил, он в ученики только особенных берет.

Оливио плечами пожал:

– Я вроде бы самый обыкновенный... Но он почему-то меня сам выбрал, даже настоял на этом. Хотя сначала меня было выбрал Валерио Филипепи.

Жоан глянул на Оливио, качнул головой:

– Э-э, да это просто ты пока сам не знаешь, что особенный. Уж поверь. Дедуля Мануэло знает, что говорит. У меня ж дед двоюродный – сам старший паладин. Семьдесят пять лет ему уже, а до сих пор служит, хоть больше и не странствует. Но всех здешних старших знает хорошо.

Честно говоря, Оливио подозревал, что Манзони выбрал его в ученики не потому, что он особенный, а из-за его тяжелого прошлого. Уже знал, что его наставник – посвященный Матери, и обладает способностью к духовному утешению. По уставу, кадеты и младшие паладины обязаны исповедаться своим наставникам. Оливио не знал, как это у других, но с Джудо это была не исповедь в обычном ее виде, а скорее разговор по душам. Оливио так и не рассказал ему никаких подробностей, кроме того, что учился в гардемаринской школе и там ему пришлось очень несладко, и что отец его сильно обидел. Но наставник, похоже, и без его откровений обо всем (о многом – так уж точно) догадался.

– А тебе наставника определили? – в свою очередь спросил Оливио. Жоан, разворачивая один из оставшихся на кровати свертков, сказал:

– Конечно. Повезло – меня решил взять Андреа Кавалли. Он крутой, и при том нестрогий, ну по крайней мере мне так дедуля говорил.

В свертке оказался шерстяной полосатый плед с бахромой, сотканный из рыхлых, пушистых нитей. Жоан аккуратно сложил его и положил в ногах кровати:

– А ты почему в паладины решил податься?

Оливио не хотел распространяться на эту тему, но Жоан ему понравился – своей открытостью, непосредственностью, и вообще, похоже, что человек он хороший. И Оливио признался, впрочем, не раскрывая всей правды:

– Я из дому сбежал. Папаша хотел меня во флот, а я туда совсем не хотел… и когда я наотрез отказался, он меня наследства лишил. Ну, я плюнул и сделал ноги. Сначала просто сбежать куда подальше хотел, в армию там завербоваться или даже в Кампо Саваджо свалить... А потом подумал – а чем Корпус хуже? Даже лучше. Вот и…

– И тебя не смущает даже то, что обеты придется давать и трахаться нельзя? – удивился Жоан.

Оливио пожал плечами:

– Ну... да не особенно. Как-нибудь проживу и без, хм, траханья. Паладинство все-таки – занятие достойное, лучше, чем в армии лямку тянуть или в Кампо Саваджо со всяким сбродом болтаться.

– Уважаю, – сказал Жоан. И вздохнул. – Мне вот, как подумаю, что трахаться нельзя, так тошно становится… Люблю я это дело, эх… да куда уж теперь деваться-то…

Он развернул последний сверток, слез с кровати и подошел к Оливио:

– Угощайся. Вроде как за знакомство, что ли. Вообще-то положено выпить, но нечего.

Оливио вынул из коробочки инжирно-ореховую конфету и сунул в рот:

– Спасибо, вкусно. Мне-то отблагодарить нечем…

Жоан тоже запихал в рот конфету:

– А тебе и не надо, ты ж тут уже был, когда я пришел. Это новенькие вроде как выставляться должны, по обычаю. Хе, ты знаешь, а ведь ты, получается, старший будешь, даже если среди кадетов будет кто-то старше тебя по возрасту. То есть в Корпусе, конечно, среди кадетов старшего никогда не назначают, но традиция такая, что ты вроде как сержантом над нами будешь.

– Вот уж чего никогда не хотел, – усмехнулся Оливио. – Ерунда какая. Слушай… а ты столицу хорошо знаешь? Ты сказал, что ты тут месяц жил.

– Ну, как… центральные кварталы кое-как изучил, а что?

– Да так, может, покажешь мне тут хоть что-нибудь, а то я так и не удосужился до сих пор город посмотреть. Одному как-то скучно было…

Жоан кивнул:

– Понимаю. Ну, давай завтра пойдем прогуляемся, посмотрим. Погода вроде хорошая должна быть.

На следующий день после завтрака оба кадета отправились в город. Жоан, хоть и сказал, что «кое-как» изучил центр, но оказалось, что знал он центральную часть города довольно неплохо, а главное, благодаря ему Оливио наконец нашел пристойную тратторию, где можно было заказать плайясольские блюда и при этом уложиться в пару реалов. Собственно, это была траттория «Драконий клык», и оказалось, что это вообще излюбленное место паладинов и магов. Спагетти карбонара там были вполне достойными и стоили всего полреала, с пивом и овощной закуской на выбор. Сам Жоан, как понял Оливио, тоже не имел возможности сорить деньгами, хотя ему, по всей видимости, не доведется обходиться только одним маленьким кадетским жалованьем в четыреста двадцать реалов в месяц на всё про всё.

Когда они, нагулявшиеся и чуть набравшиеся, вернулись в казармы, в кадетской спальне было уже два новичка – худощавый среднего роста мартиниканец с татуировками на лице и гребнем черных волос, заплетенных в замысловатую косичку, и очень аристократичного вида юноша, невысокий, но широкоплечий и синеглазый кесталец, каковым он, несомненно, являлся, судя по его чертам и смуглой коже. Присмотревшись к нему, Оливио узнал отпрыска Сальваро и очень удивился. Даже не поверил сначала собственным глазам, но паренек, скромно улыбнувшись, отвесил легкий поклон и представился: