Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 54)

Из раскрытых дверей конюшни, зевая, выполз рябой паренек и, отвесив поклон всем троим паладинам сразу, занялся лошадьми. А паладины пошли в дом следом за управляющим.

Внутри дом тоже не слишком-то отличался от дома зажиточного селянина: резная мебель местного производства, цветные рогожные коврики на дощатом крашеном полу, вязанные крючком занавески на окнах, сундуки под ткаными покрывалами… Просто, но уютно. Паладинам досталась одна комната на троих – видимо, из тех, какие предназначались для гостей, да еще, судя по всему, управляющий и экономка решили не заморачиваться потом на уборке лишних комнат. Впрочем, Робертино не стал возражать. Комната была вполне удобной: четыре кровати, пара сундуков вместо шкафов, деревянная вешалка, у окна – столик, в углу у двери – умывальник. Не успели паладины скинуть верхние кафтаны, как появилась экономка с большой стопкой полотенец и белья:

– Пожалуйте, сеньоры, обедать. А я пока вам постели постелю. Вечерком мыльню согреют, но если прямо сейчас помыться охота – так в сарайчике за домом есть вода в бочке, можно облиться. У нас тут столичных удобств не водится, сеньора Ванесса малым довольствуется…

– Благодарю, Ассунта, мы тоже можем удовольствоваться малым, – сказал Робертино. – Мы, пожалуй, сначала в сарайчик, а потом и к обеду.

Прихватив с собой по полотенцу, паладины отправились в указанный сарайчик. По сути это было дощатое строение, похожее на обычный уличный сортир, только побольше и с железной бочкой на нем сверху. Внутри от бочки были отведены две трубки с кранами – вверху с лейкой и сбоку обычный кран. Оливио всё это оглядывал глазами человека, впервые увидавшего этакую простоту.

– М-м-м… а как этим зимой пользоваться? – наконец спросил он. – Холодно же.

Жоан отвернул боковой кран и подставил тазик, набрал воды, переставил тазик на скамейку, прибитую к одной из стен, и принялся умываться. Робертино последовал его примеру.

– Так мыльня же есть, с подогревом. А это только на лето, чтобы лишний раз дрова и уголь не тратить, – сказал он, вытираясь. – Здесь печи и камины по-старому топят, огнекамни пока еще очень дорогое удовольствие…

Оливио взял и себе тазик из стопки в углу, набрал воды и, спустив рубашку до пояса, стал мыться. На его спине виднелись старые, хорошо залеченные и едва заметные рубцы, явно от порки и мелких ожогов, и все младшие паладины уже не раз их видели, хотя Оливио и старался по возможности либо мыться в одиночестве, либо прятаться куда-нибудь в самый дальний уголок мыльни. Но любопытствовать было не принято, и никто не спрашивал его, откуда взялись эти шрамы. Самым близким друзьям – то есть Жоану, Робертино, Бласко и Тонио – было известно, что Оливио сбежал из дому, не пожелав становиться моряком, как того хотел его отец. Робертино к тому же догадывался, что фамилия Альбино – не настоящая, или, по крайней мере, не совсем настоящая. Оливио хоть и старался изо всех сил вести себя попроще, но частенько в нем проскакивало нечто такое, что прямо свидетельствовало о его знатном происхождении и аристократическом воспитании. Некоторые жесты, общая манера держать себя, умение обращаться со всеми столовыми приборами, с мечом и пистолью, хорошо поставленная фартальская речь, знание древней таллы – такое среди простолюдинов не встретишь, да и среди рядовых дворян тоже. А среди плайясольской знати Робертино не знал ни одной семьи с фамилией Альбино. Оливио, конечно, мог быть бастардом, но тогда непонятно, почему его сразу не отправили в паладины – всем было известно, что плайясольские доны своих внебрачных сыновей с детства готовят именно к такой судьбе, как и внебрачных дочерей – в инквизиторки. В общем, Оливио был загадкой, которую очень хотелось разгадать, но Робертино, конечно, не навязывался – считал, что если тот захочет, сам расскажет. А Жоан в такие тонкости не вникал, и тоже не лез с вопросами.

Помывшись, паладины отправились обратно в дом, где по запаху свежей еды безошибочно нашли столовую. Столовая, конечно, это было громко сказано – так, большая комната с длинным простым столом, покрытым толстой льняной скатертью. На столе их уже поджидали большие тарелки с дымящейся полентой со шкварками и с яичницей-глазуньей, масленка с куском золотистого свежесбитого масла, большая стопка лепешек, миска салата из крупно порубленных помидоров и огурцов с козьим сыром и сладким луком, и кувшин сангрии.

Управляющий сел за стол вместе с ними. Халат он сменил на коричневый просторный кафтан с большими оловянными пуговицами, причесался и выглядел теперь очень представительно – по сельским меркам, конечно. Когда паладины расправились с полентой, яичницей и салатом и доедали лепешки с маслом, он сказал:

– Сеньор Роберто, вы можете тут делать что хотите, как написала сеньора Ванесса. Я вам даже ключи от всего выдам, от погреба в том числе. Хм, понимаю – вам ведь хочется отдохнуть от службы и всех этих строгостей, и не стану возражать, если вы туда наведаетесь. К тому же совсем недавно туда отнесли несколько бочек пива – темного и светлого, так что можете попробовать.

– Мы бы на рыбалку вечером пошли, – сказал Робертино. – Куда лучше – на пруды или речку?

– Да куда душа пожелает, – развел руками управляющий. – В прудах отменные караси и карпы, даже удочка не нужна – можно сачком вычерпывать.

– Нет, это скучно, – вместо Робертино сказал Оливио. – На реке порыбачим, пожалуй. У вас же удочки и прочая снасть найдутся?

– Само собой, сеньор…

– Оливио, – подсказал ему Робертино.

– Сеньор Оливио, у меня полно удочек и прочего, я ведь и сам порой рыбалкой балуюсь.

– А в ночь на рыбалку можно? – поинтересовался Жоан. – Палатка, котелок для ухи, всё такое?

– Палатки нет, есть только промасленный тент с сетками от комаров и подстилки, а котелок на кухне берите, какой понравится.

– Отлично, тогда сегодня пойдем на рыбалку, – подытожил Робертино, доедая лепешку с маслом.

После обеда они пошатались немного по дому и саду, осматривая их, а потом Жоан углядел возле садового сарая пару лопат и старое ведро, и взялся копать червей для рыбалки. Робертино и Оливио пошли в погреб, глянуть на бочки с пивом, потом на кухню за котелком. От ужина паладины отказались, взяли с собой лепешек, колбасы и сыра с огурцами и помидорами, а также овощи и крупу для ухи, и отправились на берег реки с удочками и прочим снаряжением.

Там растянули между двумя вербами тент, развесили сетки, Жоан развел костер, заодно показав Оливио, как это делается – оказалось, что тот понятия о таком не имеет. Зато Оливио, как выяснилось, отлично умел рыбачить, рыбу он подсекал получше, чем Жоан и Робертино. Так что очень быстро в сетке-садке у паладинов набралось довольно много мелкой рыбы, и Жоан решил, что можно варить уху. Тут оказалось, что воду-то как раз и забыли взять. А из реки набирать Робертино наотрез отказался. Так что пришлось Оливио и Робертино, оставив Жоана караулить удочки и костер, пойти к усадьбе за водой. Экономка выдала им две огромные кожаные фляги, они набрали из колодца воды и поволокли фляги обратно. Но… стоило им выйти за ворота усадьбы и пройти мимо заброшенной маслобойни, как на дорожке, ведущей в село с заливного луга, показалась темная громадина с большими рогами и раздалось грозное мычание. Паладины остановились.

– Обойдем, – сказал Оливио. – Через луг, как думаешь?

Робертино пожал плечами – сам-то он не видел причин делать крюк, но если товарищ так хочет, почему бы и нет…

Но паладины не успели обойти: громадина повернулась к ним, наклонила рогатую голову и, тяжело гупая копытами, помчалась на них.

– Бежим! – крикнул Оливио и рванул к большому дуплистому ореху, торчащему посреди луга, бросил флягу, схватился за ветку и мгновенно взлетел наверх. Робертино последовал за ним.

– Зараза… Быки, говорят, бросаются на красный цвет!!! А мы в мундирных камзолах! – Оливио, поерзав, покрепче вцепился в ветку. – Хоть бы он побыстрее ушел…

– М-м, Оливио, это не бык, – хихикнув, сказал Робертино. – Это корова.

– А вымя где? – паладин посмотрел вниз, и наткнулся на внимательный коровий взгляд. Внимательный и недобрый.

– Это молодая корова, телка. Оно у нее маленькое, – пояснил Робертино. – Но нам от этого не легче. Не скажу насчет красного, но мы ей чем-то не понравились…

– И что нам теперь делать? Мне, знаешь ли, не хочется быть затоптанным коровой… как-то это глупо. Уж лучше быком.

– Она, наверное, паслась внизу, на лугу, да отвязалась, – Робертино глянул на корову. Корова глянула на него, и этот взгляд ему не понравился – какой-то он был заинтересованный.

– Вот что. Я придумал, – сказал он. – Только бы не перестараться… Тяни ману, и сбросим на нее силовым ударом, на голову. Убить не убьем, зато оглушим. А пока она будет в себя приходить, мы успеем убежать.

– А если всё-таки убьем? – встревожился Оливио. – В конце концов, она нам ничего плохого не сделала еще. Да и ведь денег стоит немалых, наверное.

– Ну если случайно убьем, то у нас на завтрак будут говяжьи отбивные, – мрачно пошутил Робертино. – Корова тетушкина, вон на ней клеймо. Но я не думаю, что наши дохлые силовые удары смогут убить такую здоровенную коровищу. Ну, давай. Раз, два… три!

Получив в лоб одновременно два силовых удара, корова жалобно замычала, помотала головой, ноги ее разъехались, она упала сначала на колени, а потом на бок, глаза ее закатились. Но судя по тому, как вздымались ее ребра, была она вполне жива и здорова. Паладины, выдохнув с облегчением, слезли с ореха, подобрали фляги и побежали через луг к реке. Там на них напустился Жоан: