Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 51)

– Он понимает. Но самое страшное, Стефано – что и я его понимаю. И я не могу сказать о себе, что в подобной ситуации не поступил бы так же. Вот я и хочу его догнать раньше – не из жалости к Алонсо, не из-за того, что Аймо намерился совершить языческий обряд… А из сочувствия к Аймо и страха, что, если он все-таки это сделает, я не смогу выполнить свой долг и применить к нему Право Наказания, хотя и должен буду. Аймо не сдастся просто так. Он или будет биться, или, если у него хватит времени – покончит с собой. Но что так, что так плохо – если мы опоздаем, и он убьет Алонсо на алтаре, он станет еретиком, а это хуже, чем просто убийцей, если бы убил Алонсо просто где-нибудь по дороге. Тогда даже смерть не избавит Аймо от расплаты…

Он опустил голову, прикрыв рукой глаза. Стефано сидел молча и думал. Насильника ему было совсем не жаль, а вот Аймо – жалко безумно, и мысль о том, что завтра, возможно, ему придется биться с другим паладином насмерть, обжигала его болью.

– Как бы там ни было, но нам надо спешить, – поднял голову Ринальдо. – Отдохнем немного и в путь.

Тут как раз вернулся смотритель и сказал, что в пристройке приготовили бочку с водой и тазики – помыться, а в задней комнате – постели. И что лам для паладинов нашли, выбрали самых лучших.

– Благодарю, – Чампа вынул из поясной сумки бумажник, извлек из него блокнот гербовой бумаги, вырвал листок и написал поручительство на обещанную сумму – в сто двадцать реалов за верховых лам. Подписал и поставил свою печать старшего паладина:

– Держи, почтенный. Завтра, наверное, сюда дойдет эстафета. Я для них напишу записку, а гонца, как отдохнет, отправишь обратно с этой бумагой. Деньги придут через пару недель… и вот что. У вас тут маг есть – а он способен телепорты строить?

Смотритель вздохнул:

– Нет, сеньор. Рукастый он у нас и мозговитый – и целитель, и предметник, а вот этого не умеет и погоду заклинать тоже…

– Жаль.

Чампа написал еще одну записку, сложил ее особым образом:

– Это отдашь гонцу. А мы сейчас помоемся, поспим до полуночи – и двинемся дальше.

Смотритель записку спрятал в карман на поясе и спросил:

– А все-таки, сеньоры, что такое стряслось на севере? Неужто и правда древние развалины языческие такие опасные, что аж три паладина и инквизитор туда едут, да еще и эстафету присылают срочную?

Паладин посмотрел на него пристально, и сказал тихо:

– Смотри, не трепи языком. Никаких развалин, конечно же. Ловим паладина-отступника. Но об этом, сам понимаешь, никому знать не надо. Селянам, если они мне сразу не поверили и будут тебя вопросами осаждать, скажи – мол, заезжие ученые копались в тамошних местах и откопали какую-то древнюю гадость. Вот мы и поехали разобраться. Поселку ничего не грозит, так что пусть успокоятся. Всё понятно?

– Конечно, понятно, сеньор. Пойдите, пожалуй, на лам посмотрите, чтоб если что не так, заменить успели.

Ламы оказались отличные, хорошо откормленные и бодрые, так что Чампа остался ими доволен и наградил смотрителя десятью реалами из собственного кармана. Потом они со Стефано быстро смыли дорожную пыль и повалились на соломенные тюфяки в задней комнате. Перед тем как заснуть, Чампа завел на своих часах репетир на полночь, и понадеялся, что его тихий звон все-таки их разбудит.

Проснулся он за три минуты до звона часов. Тело ломило от усталости – все-таки четыре дня по восемь часов езды, с маленькими перерывами на еду и сон утомят кого угодно. Но делать нечего, надо вставать и ехать дальше.

Паладины проехали через спящий поселок, набрали во фляги воды из источника и покинули оазис через северные ворота. Сытые и ухоженные ламы шли быстро, ночь стояла прохладная и безветренная.

– Хвала богам, хоть пыль улеглась, – сказал Стефано, снимая плащ и укладывая его валиком поперек седла перед собой. – И не жарко. Сеньор Ринальдо… А если… если мы успеем и арестуем Аймо – что с ним будет?

Чаматланец вздохнул:

– Всё равно ничего хорошего, Стефано. Ты же и сам знаешь, какое наказание полагается за нарушение устава. В таких случаях и намерения идут в счет. Решать, я думаю, будут все старшие паладины коллегиально, и учтут всё, что только можно. Но всё равно Аймо придется отправиться на покаяние – и надолго. Если не на всю жизнь. Алонсо, конечно, подвергнут всем положенным наказаниям… и если он выживет после порки и позорного столба, его могут наказать повторно уже старейшины его клана – за то, что навлек на их род гнев богов и людской позор.

– Хм… Но если кара за изнасилование так сурова – почему же всё равно находятся те, кто это делает? – задумался Стефано. – Никогда не мог понять.

– За государственную измену кара тоже сурова – а предатели всегда находятся, – горько усмехнулся Ринальдо. – Демоны их знают, почему… Жажда подчинять, жажда обладать, нежелание справиться с собственной похотью, жестокость, подлость, глупость… много причин. К тому же часто доказать факт изнасилования непросто, жертвы, бывает, молчат об этом, если насильник занимает более высокое положение… или как-то сумел их запугать. Как дознаватель, я имел дело с такими случаями. Иногда за помощью обращались сами жертвы. Иногда – их близкие. Иногда бывало, что обращались родственники насильника, из страха, что на их род падет гнев богов. Алонсо же попался потому, что девушка от него забеременела, пока он держал ее в своем загородном поместье, и он ее избил, а потом отвез в пустошь и бросил там умирать. Но Ихайо славятся живучестью, и она сумела добраться до города. У нее случился выкидыш, и Аймо нашел насильника по крови… Сама девушка не знала ни кто ее похитил, ни где ее держали, она не видела его лица – Алонсо всё это делал с ней только в темноте. Если бы Аймо сразу пришел ко мне и рассказал – Алонсо бы уже сидел в камере в цепях, ожидая приговора. Но Аймо решил совершить правосудие сам. Боялся, что Алонсо уйдет от наказания – Кульмек очень влиятельный род и очень богатый.

– А… он ушел бы? – осторожно спросил Стефано. Он не удивился таким словам – в Мартинике взяточничество и кумовство тоже имелись, как и везде, даже хуже: тут они усугублялись еще и местными особенностями. С этим боролись, и небезуспешно, но, к сожалению, отмазать богатого и знатного преступника его родичи вполне могли.

– Нет, – оскалился Ринальдо Чампа. – Я же сказал. Я бы этого не допустил, заставил бы его признать вину публично, перед алтарем Судии. И не такие у меня говорили правду.

Он вздохнул тяжко:

– И ведь мне, если мы сумеем арестовать Аймо, придется допрашивать и его. Боги, как же это горько… Мы с ним ведь друзья с первого дня в Корпусе…

Они сменили лам через три часа, а еще через два, на рассвете, Стефано заметил недалеко от дороги свежее кострище. Осмотрев это место, паладины убедились: Аймо с пленником были здесь совсем недавно, каких-то пять часов назад.

– Догоняем, – сказал Чампа. Настроение у него немножко улучшилось. – Ну, быстрее. До Ихайо Аматекалли осталось недалеко. Мимо тех двух взгорков проедем – и увидим его. Лишь бы только Аймо нас не почуял раньше времени!

Взгорки миновали еще через пару часов. Опять сменили лам и перекусили на ходу кукурузными лепешками, вареными бататами и вяленой козлятиной. Солнце уже поднялось высоко и беспощадно жарило зноем, а с пустоши понесло пылью, так что плащи пришлось набросить снова. Стефано порадовался, что в походное обмундирование мартиниканских паладинов входят эти плащи и соломенные круглые шляпы с огромными полями. Поначалу они казались ему смешными, но теперь он оценил все преимущества такой шляпы. В городах, конечно, они были бы неудобными, но паладины их в городах и не носили, надевали головные повязки с красными и золотистыми перьями. А вот в пустыне без шляпы можно было и пропасть.

После взгорков дорога пошла вверх – здесь уже начинались предгорья. На обочине попалась дохлая верховая лама в полной сбруе. Старший паладин глянул на нее, но даже останавливаться не стал:

– Совсем недавно пала. Часа два назад.

«Почти догнали», – подумал Стефано, но вслух говорить ничего не стал. Мало ли… он не был суеверным, но в таких делах предпочитал не дразнить судьбу.

Чампа ударил свою ламу пятками в бока, и она побежала быстрее. Стефано сделал то же. Это была уже третья пара лам, предыдущие две плелись за ними, даже не в поводу, а сами по себе – стадная привычка заставляла их идти следом за более быстрыми товарищами, и можно было не опасаться, что ламы побегут куда-то в стороны. Они отстанут, но не потеряются.

Когда они поднялись наверх, на низкое и узкое плато, прилегающее к горе, сразу увидели старое поместье – ступенчатое нагромождение квадратных построек из песчаника, примыкающее к скальному обрыву. Вокруг этого строения была пустошь, на которой кое-где торчали остовы засохших деревьев – всё, что осталось от пышного сада. Когда-то это было очень богатое поместье, настоящая крепость для большого рода, но те времена давно прошли. Высокий забор сильно разрушился, крыши на постройках провалились, всё было заброшено, росли кактусы и ветер гонял кусты перекати-поля.

– Последняя крепость рода Ихайо, – с грустью сказал Чампа. – Аймо всегда говорил: боги разгневались на их род за что-то, и он угас. Сам Аймо пошел в паладины в надежде своим служением вернуть Ихайо божественную милость, и то, что его договорная супруга родила двух девочек, счел проявлением этой милости… А теперь сам же всё и погубил.