Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 22)

И сказав так, сеньор Мануэло свернул на проселочную дорогу и направился к придорожной траттории на краю большого села. Вздохнув украдкой, Карлес двинулся за ним. Он бы задерживаться не стал, а насчет «посматривать и проверять» считал, что если что не то – так местные жители не дураки, и сами сообразят паладина вызвать. Зачем же время зря тратить?

В траттории сеньор Мануэло тепло поздоровался с хозяином и его дочкой, работавшей здесь и за подавальщицу, и за уборщицу, спросил две пинты легкого пива и к нему подсоленных земляных орешков, и пока они с Карлесом пили это пиво у стойки, расспросил насчет фейри, нежити и прочего. Хозяин охотно жаловался на какую-то Беренику, каковая по его мнению была злобной преступной ведьмой, и на шалящих на складах дуэнде, и на суккубу, которая по ночам морочит головы приличным мужчинам и лишает их мужской силы, отчего жены недовольны и так и норовят скалкой по ребрам пройтись. И еще много на что, Карлес даже слушать устал, отвлекся на пиво, орешки и подавальщицу, как раз мывшую пол в пустой траттории и развернувшуюся задом к паладину. Зад, красиво обрисованный складками подоткнутой полосатой юбки, у нее был что надо, как и ноги в чулках с мушками и панталончиках с мережкой по краю, и Карлес откровенно пялился на все это. И оторвался от этой картины только тогда, когда сеньор Мануэло пихнул его в бок. Спохватившись, паладин кинул на стойку монетку в десять сантимов, поблагодарил хозяина и вышел следом за старшим товарищем.

– Я же говорил – надо хоть иногда заезжать в села да людей расспрашивать, – с укоризной сказал сеньор Мануэло.

– Да ну, в жизни не поверю, что у них тут суккуба завелась, – махнул рукой Карлес. – Небось сами от жен бегают, и даже не к любовницам, а просто выпить тайком и в кости сыграть.

– Это-то понятно, – усмехнулся старый паладин. – Во всей этой болтовне не было ничего особенного, кроме того, что некая вдова по имени Береника гонит самогон на продажу без лицензии, да еще и добавляет в него белладонну и вороний глаз, от которых у людей нехорошие видения и прочие гадости, включая ослабление мужской силы. И что здесь на мельнице завелся боггл. С богглом потом приедешь разобраться, а насчет Береники надо бы по возвращении Коруньясскому начальнику стражи порядка заявить. Нечего народ травить всякой дрянью. И сам с приставами сюда приедешь, так, на всякий случай – может, эту Беренику допросить понадобится, зачем она такое делает. Заодно попрактикуешься в дознавательских навыках, это всегда пригодиться может.

Карлес вздохнул, но ничего не сказал, хотя, конечно, очень хотелось спросить, а как это сеньор Мануэло понял, в чем дело, и как определил, что про боггла правда, а про остальное – нет.

По пути в Гондомар они заехали еще в одно село, где всё оказалось в порядке, если не считать водяников и русалки, обосновавшихся в местных прудах. Водяники воровали рыбу и ломали мостки, а русалка норовила детей в воду заманивать. Поселяне уже и сами собирались подавать заявление и вызывать паладина, так что Карлес пообещал через пару дней к ним наведаться.

Наконец, после полудня дорога, обогнув холм, вышла в большую Гондомарскую долину, посреди которой протянулось длинное озеро Марон. На скалистом острове в самой широкой части озера высились стены и краснели новой черепицей крыши здешней Обители Мастера, а знаменитый Гондомарский мост (с берега до самых ворот Обители) виднелся во всей красе, залитый полуденным солнцем. На утоптанной площадке у перекрестка под полотняным зонтом расположился живописец и увлеченно возил кистью по холсту, запечатлевая пейзаж с озером, островом и мостом. Паладинов он не заметил, даже когда они остановились у него за спиной, рассматривая картину. Картина, в общем-то, правильно отображала настоящий пейзаж, если не считать того, что на мосту сражались дракон и паладин в старинных доспехах. По старой легенде, когда-то давно некий паладин из рода Дельгадо именно здесь победил дракона, наводившего ужас на всю округу.

Отъехав от живописца подальше, Карлес спросил:

– Сеньор Мануэло, а скажите, эта легенда про Гондомарского дракона – правда? Или просто красивая выдумка?

Старый паладин пожал плечами:

– В наших семейных преданиях такой истории нет, в хрониках Корпуса – тоже. Так что, скорее всего, выдумка. Но ты прав – красивая. Этот живописец – маэстро Джильберто Каталья, живет в Рупите. Я, пожалуй, в увольнении потом к нему съезжу да куплю эту картину, если, конечно, он ее не на заказ пишет. Повесим в приемной нашей канцелярии, хе.

Карлес, представив это эпическое полотно на стене большой приемной в Корунье, тоже хихикнул – эта идея ему понравилась.

В Сальме обычно домен – это долина с одним-двумя селами и прилегающие к ней холмы (тоже один или два). Но в такой большой долине как Гондомарская поместились целых три домена и городок, ни в один домен не входящий (города в Сальме считались как бы общими и подати платили прямиком в казну наместника). Въехав в большое село в самом начале долины, сеньор Мануэло сказал:

– Владения дона Мендосы. Конечно, хорошо бы тут местных порасспрашивать… но мы не будем.

– Потому что никто и не скажет ничего? – Карлес и сам в прошлый раз пытался народ тут расспрашивать, но толку от этого было немного.

– Нет. Если правильно спрашивать, скажут всё и даже больше, – назидательно сказал сеньор Мануэло. – Но, во-первых, ты тут уже расспрашивал, и второй раз подозрительно будет для тех, кто в этом деле замешан, а во-вторых, как бы виновников не спугнуть. Давай сразу к дону Мендосе. С ним-то ты как раз не общался, а?

Карлес почувствовал себя так, словно он все еще младший паладин второго года, которому наставник очевидные вещи разжевывает, и ему стало стыдно, ведь сеньор Мануэло был прав. Конечно, дона Мендосы тогда дома не было, но ведь можно было же подождать денек и расспросить его, как и его соседей… Упрямство, однако, не позволило Карлесу признать очевидное:

– Так ведь смысла не было. Он же не видел ничего, зачем время тратить?

– Молодой ты и глупый еще, – вздохнул старший паладин. – Запомни, Карлес: как только тебя куда служить направили да к округу какому приписали, так первым делом надо со всеми местными донами и доминами перезнакомиться, равно как и с сельскими старостами, священниками, лекарями, учителями, трактирщиками и прочими уважаемыми людьми. И поддерживать с ними отношения. Потому что в нашем деле часто требуется не только бестий изводить и с фейри и нежитью разбираться, но вообще со всяким непорядком дело иметь. В сельской местности все тесно связано, и даже простая пьяная драка может быть следствием какого-нибудь незаконного приворота или отворота, или порчи какой-нибудь. И чему тебя только учили… кстати, кто твоим наставником-то был?

– Старший паладин Педро Джулиани, – признался Карлес, понимая, что оказывает наставнику козлиную услугу. Ведь наверняка сеньор Мануэло тому письмо напишет неприятное.

– Уж я ему отпишу, чтоб впредь не забывал ученикам очевидные вещи рассказывать, – тут же подтвердил Карлесовы опасения старший паладин. – А то учат вас, учат… а потом вас еще бери и доучивай… как будто я тут не секретарь, а наставник… Так. С Мендосой я сам поговорю, а ты слушай внимательно. И на Нинью пялиться не вздумай!

Карлес только кивнул:

– Как скажете, сеньор Мануэло.

Дон Жозе Мендоса был дома, и был он злющий, как целое гадючье кубло. Хоть он это и старательно скрывал, но паладины умеют видеть настоящие чувства людей, и Карлес даже обрадовался, что сеньор Мануэло велел ему помалкивать.

Увидав с асотеи всадников, поднимающихся по мощеной доломитовыми плитками дорожке к его усадьбе на склоне холма, пристроенной к древней башне Кастель Мендоса, дон явно собрался было крикнуть им, чтоб убирались, но, разглядев, кто именно едет, сдержался, вместо того просто выругался заковыристо и пошел вниз, во двор.

Во дворе к спешившимся паладинам подбежал паренек со здоровенным синячищем под глазом, поклонился и взял под уздцы лошадей, повел куда-то за угол. С парадной лестницы спустилась богато одетая девушка невероятной красоты: невысокая, с тонкой талией и при том с крутыми широкими бедрами и пышной грудью, с длинной ярко-рыжей косой, уложенной в замысловатую прическу по последней сальмийской моде, да еще и цветочками искусственными украшенную. Глаза у девушки были просто огромные и при том ярко-синие, с длинными густыми ресницами, губки алые, ротик маленький, носик точеный, а уши – сильно заостренные, и Карлес тут же и понял, повнимательнее глянув на девушку, что в ней половина крови альвов из клана Клаэх. Вспомнив, что сказал сеньор Мануэло, Карлес спохватился и перевел взгляд в сторону, на беседку под яблонями и персиками, где за столиком сидел мальчишка лет двенадцати и уныло делал вид, что читает учебник географии. Мальчишка был одет довольно богато, но при том выглядел как обычный сельский сальмийский подросток: выгоревшие на солнце волосы, смуглая кожа с царапинками, обветренные губы, голубые глаза, густые пшеничные брови и длинные нескладные руки-ноги, по которым было видно, что он вырастет в крупного мужчину. Когда на лестнице появился сам дон Мендоса, стало понятно, что сын пошел в папочку: дон был здоровенным, широкоплечим, с такими же выгоревшими волосами, голубыми глазами и большими руками. Карлес смутно припомнил, что вроде бы дон Мендоса никогда не был женат, и что сын его – признанный бастард от какой-то гондомарской горожанки, а дочку ему родила альва, с которой дон в молодые годы спутался и чуть было за ней в Фейриё не ушел, да вовремя одумался. Насчет всего этого соседи Мендосы тоже любили почесать языки и тем вызывали его недовольство.