Галина Куликова – Уволить секретаршу! (страница 4)

«Доброе утро, лапочка!» – набрала она в ответ быстрыми пальцами. Захлопнула крышку телефона и взвесила его на ладони.

В центре города бегущая по улице Серафима, прочитав ответ, порозовела от удовольствия. «Боже мой, как все замечательно! – подумала она. – Сергей Александрович, оказывается, совсем не такой замороженный сноб, каким его представляют некоторые». Серафима ужасно волновалась, но цель того стоила. Она оправдывала все средства, какие только можно было изобрести.

«Встретимся на работе. Я приготовлю вкусный чай», – снова написала она, волнуясь. Господи, Погорелов такой… привлекательный. У него красивое лицо, и он умный. И очень деятельный, надо отдать ему должное.

«Целую тебя, девочка моя», – пришел ей ответ.

Он целует ее! Это фантастика. И почему она раньше не догадалась проявить инициативу? До вчерашнего дня она собиралась, как дура, ждать своего принца. Может быть, всю жизнь. Дура и есть. Надо ловить синицу, которая дается в руки, и учиться быть счастливой прямо сейчас. И делать счастливыми других. Это самое главное.

«И я вас целую», – стыдливо краснея, написала Серафима и нажала на кнопку «Отправить».

Получив это сообщение, жена Погорелова стартовала с супружеского ложа со скоростью света. Умылась, оделась и приготовилась к выходу из дома. Последним хорошо рассчитанным движением она застегнула сумочку. Замок хищно щелкнул.

– Ты куда это? – напряженно спросил муж, в сущности, уже догадавшись, что ему ответят.

– Поеду с тобой. Хочу узнать, на какой стадии ваши отношения.

– На нулевой стадии! Свет, не выдумывай, пожалуйста. Ты видела мою секретаршу?

– Видела, но не обратила на нее внимания.

– Потому что на нее невозможно обратить внимание. Она абсолютно никакая. Хотя работает хорошо. И я понятия не имею, почему она сегодня вдруг решила поприветствовать меня письменно.

– Вот я все и узнаю.

– Ну, как хочешь. Выставляй себя дурой, мне не жалко!

Толкаясь и поджимая губы, супруги вышли из квартиры и молча спустились в лифте на первый этаж. Так же молча загрузились в автомобиль и всю дорогу обменивались лишь короткими фразами.

– Узнай у охранника, пришла ли твоя секретарша, – потребовала Светлана, когда они вошли в офис, и толкнула мужа локтем в бок.

– Моя секретарша уже пришла? – послушно повторил Погорелов, глядя на охранника в упор.

– Еще нет. Но она никогда не опаздывает, Сергей Александрович, не волнуйтесь.

– Иди вперед, – снова потребовала Светлана, которой не понравилось, что муж замешкался в холле.

Он двинулся к лифту, усмехаясь. Все это удивительно походило на боевик. И он почему-то трусил точно так же, как если бы у жены в кармане лежал нацеленный в его спину пистолет. Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору и скрылись в приемной. Затем Погорелов открыл сопротивляющимся ключом свой кабинет и пропустил жену вперед. Она вошла, деловито огляделась и заявила:

– Я спрячусь за занавеской.

Муж пожал плечами, и именно в этот момент в приемной хлопнула дверь и зацокали каблучки.

– Только попробуй подать ей какой-нибудь знак. Тогда я выскочу, и тебе станет очень стыдно, – шепотом пообещала Светлана, скользнула к окну и скрылась за длинными шторами, которые мягко закачались.

Тем временем Серафима, еще с вечера заряженная идеей молниеносного замужества, старалась взять себя в руки. Она придумывала выражение лица, которое должно было сразу же настроить Погорелова на правильный лад. «Доверительность, – повторяла про себя Серафима. – Полная откровенность. Атакующая искренность».

– Сергей Александрович, доброе утро! – проблеяла она, решившись, наконец, переступить порог кабинета.

Ее предполагаемый муж, будущий отец большого семейства, сидел в своем монументальном кресле и смотрел на нее стеклянными глазами прорицателя, у которого не припасено ничего хорошего для страждущего народа.

И тут что-то зашуршало возле окна, и Погорелов сразу ожил, словно телевизор, который кто-то включил, используя пульт дистанционного управления.

– Здравствуйте, Серафима, – произнес он и с укоризной добавил: – Впрочем, вы сегодня со мной уже поздоровались… Раньше времени.

– Сергей Александрович, миленький! – воззвала к нему Серафима вмиг пересохшими губами.

Она не думала, что это будет так трудно. Упала на стул, стоявший неподалеку от начальника, и принялась сжимать и разжимать пальцы, как нерадивая студентка, вытащившая плохой билет.

– Подождите… Почему это я – миленький? – воскликнул ее босс, делая попытку отодвинуться вместе с креслом подальше.

Кресло зацепилось ножками за ковер и не уступило ни сантиметра.

– Я знаю, знаю, что вы не готовы к такому повороту дела, но я должна высказать, что у меня на сердце, – быстро заговорила Серафима, боясь, что он остановит ее раньше, чем проникнется сочувствием и испытает хоть что-нибудь доброе и позитивное.

– Мы никогда с вами не обсуждали личные дела, – заявил босс, дернувшись.

– Но между нами вполне могут возникнуть отношения, – заявила Серафима. – Хорошие, добрые отношения… Скажите, я вам не противна?

– Серафима, мне противны только капли, которые я принимаю на ночь от бессонницы, – заявил Погорелов. – Вы мне не противны, но я вообще-то женат. Так, к сведению.

– Я в курсе, Сергей Александрович. Но ведь ваша жена вас не любит!

– Неужели? – спросил тот уже более заинтересованно и закинул ногу на ногу со странной лихостью. – С чего это вы взяли?

Из-за занавесок донесся звук, похожий на журавлиный клекот.

– Если бы она вас любила, она обращалась бы с вами иначе. Я иногда против воли слышу кусочки ваших разговоров. И это не любовь, это – жадность. Она считает, что вы ей принадлежите и обязаны подчинить ей всю свою жизнь просто потому, что однажды поставили подпись под брачным свидетельством. Но ведь эту подпись нужно подпитывать!

– Как это – подпитывать? – ошалело спросил Погорелов, который никогда в жизни не вел подобных разговоров. Ни с кем.

Он вообще плохо понимал, к чему ведет Серафима. Он был такой же, как тетка Зоя, и вся его красивая и успешная жизнь состояла из одних влечений, которые, кстати, ничему не предшествовали и ничего не завершали. Однако Серафима со своей фанатичной жаждой любви этого не замечала.

– Сергей Александрович, вы мне нравитесь. Я подумала и решила, что готова полюбить вас всей душой. Скажите, как вы относитесь к детям?

– Серафима, вы сумасшедшая, – прозрел Погорелов, неожиданно обрадовавшись, что за шторами прячется жена, которая в случае чего придет ему на помощь. – Вы почти год работаете на меня, следите за бумагами, регулируете поток посетителей, отвечаете на телефонные звонки… А потом в один прекрасный день являетесь с утра пораньше и заявляете, что хотите завести детей. И я должен, как я понимаю, принять в процессе обзаведения детьми самое непосредственное участие. С какой стати, позвольте вас спросить?!

Серафима испугалась. И расстроилась. Она поняла, что, как всегда, поторопилась и все сделала неправильно. Только искренность могла спасти положение. И тогда она, отбросив скованность, которая делала ее жалкой просительницей, принялась взахлеб рассказывать Погорелову о любви, которую непременно должен испытать на себе каждый человек. Вот именно – испытать на себе!

Она рассказала ему о тетке Зое, которая жестоко пресекала потребность маленькой Серафимы обмениваться чувствами – без стеснения, сдержанности и оговорок. И как у тетки Зои ничего не получилось, и как она признала свое поражение, написав перед смертью ту записку для тети Веры и дяди Глеба, словно передавала им Серафиму с рук на руки. И как тетка Зоя переживала, что из Серафимы не получилось ничего путного… Что называется: растила цветок, а вырастила смешной и нелепый побег гороха.

У Погорелова был вид человека, которому хулиганы надели на голову железное ведро и настучали по нему палками. Глаза в разные стороны, и мысли тоже в разные стороны.

Решив, что в вечной мерзлоте обнаружилась, наконец, маленькая проталинка, Серафима вывалила на босса свои планы относительно будущего. Рассказала о том, как сильно она станет любить его и что из всего этого в итоге получится. Непременно получится!

Серафима так распалилась, что в конце концов почувствовала себя оголенным проводом, к которому боязно прикоснуться – так все в ней опасно искрило. Предложив Погорелову немедленно сойтись и образовать пару, она оставила его размышлять над сказанным, а сама выбежала вон из кабинета. За спиной послышались сдавленные всхлипы. Неужели Сергей Александрович расчувствовался до такой степени, что заплакал? Это хороший знак.

Дрожа от возбуждения, Серафима отправилась в туалет и подставила голову под струю ледяной воды. Успокоиться по-другому у нее вряд ли получилось бы. Волосы, которые она утром пыталась уложить феном, превратились в тощие сосульки. Отжав их с помощью бумажных полотенец, жестоко выдернутых из держателя, Серафима отправилась обратно в приемную. По дороге сделала несколько дыхательных упражнений и попрыгала на месте.

За время ее отсутствия в судьбе Погорелова произошли кардинальные изменения.

Жена, прятавшаяся за шторами, не сразу смогла выпростаться из них и целую минуту билась в искусственном бархате. Погорелов встал, чтобы помочь ей, и она, наконец, вывалилась на него – зареванная, с сияющими глазами, похожая на собственную обновленную версию.