Галина Костина – В контакте со Вселенной. Сборник современной поэзии и прозы (страница 15)
Любовь и счастье – никогда не исчезают бесследно. Они лишь изменяются. Помните об этом!
Я такое дерево…
Я дерево…
Да, скорее всего, я просто дерево…
Я такое дерево…
Мой ствол непоколебим. Я страж, защищающий природу. Мои ветви, словно руки, простираются к небу. Я хочу обнять солнце и впитать его мощную энергию, чтобы передать вам. Мои листья зеленеют весной, наполняя воздух ароматом новизны и начала жизни. Осенью они ложатся к вам под ноги разноцветным ковром и, шурша, вызывают ностальгию. Заставляют думать о вечном. Так рождаются ваши стихи…
Я расту медленно, но уверенно, прочно укореняясь в земле и питаясь её живительными соками. Моя кора устойчива к бурям и ветрам, как и моя душа к жизненным испытаниям. Я дарю тень и укрытие тем, кто ищет покой и покровительство под моей кроной.
Я чувствую каждый толчок земли, каждую каплю дождя. Тому, кто коснётся рукой моего ствола, я передаю неровное земное сердцебиение. Теперь вы начинаете воспринимать мир вокруг как часть себя, как драгоценный подарок, который нужно беречь и сохранять.
Я такое дерево…
Я горжусь своей силой, прочностью и красотой.
Я несу в себе энергию природы и мудрость веков.
Я готова подарить её миру, чтобы он стал добрее и светлее.
Я дерево, а значит, я сама жизнь…
Я такое дерево…
Мотылёк
Мотылёк, увидев однажды яркий свет лампочки, не смог отвести от него взгляда. Лампочка была простая, обыкновенная, висела на шнурке. Не было даже абажура, который сделал бы лампочку гораздо привлекательней. Однако мотылёк был сражён красотой этого света, поскольку сравнивал его с солнечным, однажды при рождении увиденным и хранившемся глубоко в складочках памяти.
Это был ночной мотылёк. Как известно, все мотыльки от рождения блёклы и невзрачны. Этого же природа одарила невероятной особенностью. При свете лампочки его крылышки начинали переливаться всеми цветами радуги. Мотыльку завидовали многие, тихо шептались, обсуждая красоту его платьица. А глупый мотылёк старался изо всех сил выглядеть ещё прекраснее, чтобы порадовать других.
Его любовь к лампочке становилась всё сильнее, он и во сне видел только лампочку, раскрашивающую его крылья волшебными красками. Каждый вечер расстояние между мотыльком и лампочкой сокращалось, и чем меньше оно становилось, тем ярче были переливы на крылышках.
И вот однажды, забыв об опасности, мотылёк, порхая в мечтах, прикоснулся к недосягаемому источнику света… Крылья его свернулись, опалённые огнём любви, и мотылёк замертво упал на землю. Расхохотались другие мотыльки, порадовались. А мотылёк горько плакал и сплёл из своих слезинок кокон, в котором поселился и живёт до сегодняшнего дня.
Только радуга на небе стала появляться всё реже и реже…
Вот и не верь рыбацким суевериям…
– Ну что? Не клюёт сегодня! – послышался голос Чуркина, и через несколько секунд в потёмках появился его силуэт.
– Не клюёт! – разочарованно ответил Петушков. – Невезучий я! В какие-то веки выбрался порыбачить, и на тебе – облом!
– Пойдём-ка к огню! Комарьё одолело, да и зябко становится, – Чуркин накинул на плечи другу куртку. Сам закурил.
Усевшись у костра, пошевелили затухающие угли, подбросили сухих веток, налили из котелка крепкого чаю. Чуркин достал из рюкзака несколько картофелин в мундире, нарезанную кружками колбасу, два огурца и пучок зелёного лука. Петушков развернул газету: там оказалась булка бородинского, несколько ирисок и… банка кильки в томате.
– Ты с ума сошёл! Разве ты не знаешь, что брать на рыбалку рыбу категорически запрещается! Вот поэтому и не клюёт! – Возмущению Чуркина не было предела.
– Я забыл… – начал было оправдываться Петушков. Потом схватил банку и зашвырнул её в воду. В темноте раздался громкий всплеск воды.
– Теперь уже ничто не поможет… – Чуркин подул на горячий чай, сделал несколько больших глотков и задумался. – Что я Верке скажу! Опять не поверит, что я на рыбалке был. Каждый раз скандалы устраивает. А я без рыбалки жить не могу. Слышал, говорят, что рыбалка – это не увлечение, а образ жизни? Так это про меня!
Петушков молча жевал хлеб и колбасу, чувствуя себя виноватым. Солнце резко упало за горизонт, и стало совершенно темно. Только всполохи озаряли лица двух неудачников.
– Мужики, что приуныли? – со стороны воды раздался какой-то искусственный женский голос. – Спасибо вам за подарок! Килька у меня отродясь в реке не водилась! Вот радости будет мои рыбёхам! Пир сегодня закатят! А вы уж извиняйте – улова не ждите.
Рыбаки со страху не могли сдвинуться с места.
– Да вы не бойтесь! Это я, русалка!
И вот она уже возлежит у костра и влюблённо смотрит на Чуркина и Петушкова. И рыбий чешуйчатый хвост не помеха. Волосы длинные, переплетены водорослями и отливают зелёным. Глаза янтарные. Грудки – белыми холмиками. А голос, как струна на расстроенной гитаре, вибрирует.
У мужиков дар речи начисто пропал. Сидят и только глаза таращат.
– Ладно! Мне с вами особо здесь лежать некогда – дела! А чтобы твоя жена поверила, – русалка обратилась к Чуркину, – и чтобы у тебя остались хорошие воспоминания от сегодняшнего дня, – она улыбнулась Петушкову так, как никто никогда ему не улыбался, – будет у вас к утру рыба! – И она исчезла, как и не бывало её.
Мужики даже головой потрясли. Привидится же такое!
А наутро там, где русалка возлежала, стояло полное до краёв свежих карасиков, окуньков и пескарей ведро, прикрытое водорослями.
…Никто рыбакам не поверил. Думали, что клёв хороший был! Про место это все хотели узнать, где столько рыбы водится.
Верка Чуркина в лоб поцеловала. А Петушков русалкину улыбку забыть так и не смог.
Александр Анюховский
Сенокос