Галина Колоскова – Развод. Я взлечу, а ты ползай (страница 2)
Он говорит спокойно, методично, как будто читает заранее подготовленный доклад о несостоятельности бизнес-партнёра. Киваю на уже бывшую подругу.
— Живая?.. — голос звучит хриплым эхом. Я смотрю не на него, а на Леру, на тонкую руку, всё ещё лежащую на его плече. — Она живая на моих простынях. С моим мужем. В моём доме.
— В моём доме, — поправляет он, и его губы растягиваются в тонкой, безжизненной усмешке. — Всё, что ты видишь вокруг, куплено на мои деньги. Этот лофт? Инвестиция. Твои картины на стенах? Их покупают, потому что я знаком с нужными людьми, которые делают одолжение моей жене. Твоя галерея в Милане? Кто, по-твоему, обеспечил первоначальный капитал и выход на итальянских инвесторов? Ты была приятным приложением. Входом. Облицовкой. Но фундамент — всегда был мой.
Каждое слово — не просто ложь, а переписывание нашей общей истории. Стирание двенадцати лет моей жизни, моей веры, моего труда. Он вычёркивает меня из уравнения как незначительную переменную.
— Ты хочешь сказать, что я… что всё, чего я добилась…
— Обслуживание, — перебивает он ухмыляясь. Чисто, чётко, как ставят точку в договоре. — Ты обеспечивала необходимый социальный и эстетический сервис. И я оплатил его сполна.
Лера наконец-то шевелится. Не для того, чтобы уйти. Она прикрывается краем простыни. В её позе не смущение, а любопытство. Она с удовольствием наблюдает за интересным спектаклем.
— Олег… — начинаю, но голос снова предательски срывается.
— Собирай вещи, — он смотрит в пространство мимо меня. — Я не человек мелких сцен. Квартиру на Рублёвке, что мы купили три года назад, оставлю тебе. Будем считать это окончательным расчётом. За годы… обслуживания. Всё остальное — моё. В том числе контакты и репутация. Советую не делать из себя мученицу в соцсетях. Это ударит в первую очередь по тебе.
Во мне что-то ломается. Окончательно и бесповоротно. Это не боль, а полное опустошение. Как если бы из тебя вынули весь воздух, все мысли, все чувства. Осталась лишь ледяная, кристальная ясность.
Он не просто изменил. Он уничтожил наше прошлое. Он объявил мою жизнь, мою личность — услугой. И теперь, найдя более «живую» замену, выставляет меня за порог с отступными.
Я медленно наклоняюсь и поднимаю свою сумку. Ноутбук. Документы. Папка с эскизами скандального флорентийца, которую я не успела ему подарить. Всё, что является моим по праву творца, а не «обслуживающего персонала».
Прохожу мимо кровати. Не смотрю на них. Взгляд выхватывает детали: нашу общую фотографию в серебряной раме на тумбочке, разбитый бокал, её ярко-алый лак на ногтях, контрастирующий с благородным цветом стен, который я выбирала две недели.
Останавливаюсь в дверях. Не оборачиваюсь.
— Вино и эскизы в прихожей, — говорю в пространство бесстрастным голосом. — Годовщина. Сюрприз.
За моей спиной — мёртвая тишина.
Я выхожу в прихожую. Беру бутылку «Брунелло» и папку. Несу их к мусорному ведру с умной системой сортировки, ещё одной нашей совместной «идее для жизни». Открываю люк для стекла. Бутылка падает внутрь с глухим стуком. Папку с эскизами разрываю пополам и отправляю вслед за вином.
Затем открываю входную дверь и выхожу в коридор. Дверь медленно, почти беззвучно закрывается за спиной, отрезая от всего, что было моей жизнью.
Я стою у лифта. В пальто, с одной сумкой. Ни слёз, ни истерики. Смысл? Олега этим не пронять. Что-либо исправить — тем более. Ледяное, всепоглощающее спокойствие. Лифт приезжает с тихим шелестом. Двери раздвигаются.
Внутри, прислонившись к зеркальной стене, стоит мужчина. Высокий, в тёмном пиджаке поверх чёрной водолазки. В руках — лётный чемодан на колёсиках. Он смотрит на меня. Не с любопытством, не с жалостью. С вниманием. Как смотрят на интересное явление.
Наши взгляды встречаются на секунду. В его глазах не вопрос «что случилось?», а нечто иное. «Ты справишься?»
Лифт начинает движение вниз. Тишина. И только сейчас, до меня доходит чудовищная глубина произошедшего.
Олег не просто предал меня. Он объявил войну в которой считает себя единственным владельцем поля боя, истории и моего будущего.
Лёд внутри даёт первую трещину. И за ней поднимается не боль, а ярость. Холодная, тихая, беспощадная.
Двери лифта открываются в пустой холл. Незнакомец выкатывает чемодан и, не оборачиваясь, идёт к дверям.
Я выхожу на улицу. Утренний морозец бьёт по лицу, забираясь под одежду. Поднимаю голову, смотрю на стеклянные фасады нашего дома, уходящие в серое московское небо.
Олег ошибся. Страшно ошибся. Он купил моё молчание, мою покорность, мою любовь. Но он никогда не владел мной.
Достаю смартфон. Отключаю его. Полная тишина.
Он думает, что выставил меня в ночь с одной сумкой. Не догадывается, что выпустил на волю «бренд», «артефакт», с заложенной в них разрушительной силой, устройство которой никогда не понимал.
Решил заменить меня на что-то «живое». Пусть попробует. А я… я только что родилась заново. И первое, что сделает новорождённая Алиса, — найдёт адвоката. Не для того, чтобы вернуть прошлое. Для того, чтобы уничтожить будущее предателя!
Глава 3
Отель «Метрополь» — не место для сломленных. Гостиница-легенда, где стены помнят Шаляпина и Есенина. Я выбрала отель не потому, что здесь шикарно. Я выбрала его потому, что здесь нет ни одного угла, связанного с Олегом. Здесь моя история начнётся с чистого листа. Нейтральная территория.
Мой номер — «люкс для бизнеса». Пространство, лишённое души: дорогой текстиль, идеальные линии, вид на Театральную площадь. Скидываю пальто на спинку кресла и замираю посередине комнаты. Тишина громче любого шума. В ней слышится эхо унизительных слов: «обслуживание», «оплата».
Смартфон лежит на столе раскалённым угольком. Беру его в руки. Ещё до того, как экран оживает, знаю, что увижу. Десятки пропущенных. От Олега. От Леры. От «общих друзей», от чьегосочувствующего любопытства уже тошнит.
Я не читаю сообщения. Не слушаю голосовые. Захожу в настройки и создаю два новых правила. Все входящие от Олега и от Леры — автоматически отклоняются и отправляются в архив. Без уведомлений. Без возможности побеспокоить. Тишина должна быть абсолютной. Созрею посмотреть их, сделаю это.
Затем открываю рабочий чат. Он взрывается. Не соболезнованиями по случаю похорон семейной жизни. Вопросами.
«Алиса, это правда, что вы с Олегом…?»
«Дорогая, мы все в шоке. Лера? Серьёзно?»
«Коллега, просочилась информация, что ваш контракт с галереей Франко под угрозой, так как спонсором был Олег. Нужно срочно созвониться!»
Последнее сообщение заставляет на секунду замереть сердце. Но только на секунду. Я печатаю ответ, пальцы быстро выбивают слова на клавиатуре: «Контракт со мной, а не с моим семейным положением. Всё под контролем. Спасибо за беспокойство». Ложь. Блеф. Но блеф — это тоже оружие.
Звоню агенту в Италию. Франко берёт трубку не сразу. Сладкий голос звучит неестественно бодро.
— Алиса, моя дорогая! Я слышал… печальные новости.
— Франко, — перебиваю его, — как продажи по «Тишине цвета»? Есть предварительные итоги?
— Да, конечно, всё прекрасно! Но… есть нюанс. Видишь ли, некоторые коллекционеры, тесно связанные со сферой IT, выразили… сомнения. Насчёт будущих проектов. Без стабильного…
— Без Олега, — заканчиваю я за него. — Они хотят гарантии, которые я сейчас не могу дать.
— Ты всё понимаешь,
Дверь в номер — граница между мирами. За ней меня уже ждут стервятники. Я это чувствую.
Делаю глубокий вдох и медленный выдох, затем направляюсь в душ. Вода обжигающе горячая, я пытаюсь смыть с кожи ощущение той спальни, её взгляда, его слов. Но они въелись глубже, под кожу. Надеваю чёрное платье-футляр, которое всегда беру с собой в любую командировку. Доспехи. Наношу макияж с особой тщательностью: чёткие стрелки, идеальный тон. Маска должна быть безупречной.
Спускаюсь в лобби. Оно кипит жизнью: туристы, бизнесмены, пахнет кофе и дорогим парфюмом. И тут я вижу Светлану Дмитриевну. Галеристку из мира гламурной тусовки, охотницу за скандалами и чужими падениями. Её взгляд находит меня мгновенно, словно радар.
— Алиса, родная!.. — наигранно сладкий, пронзительный голос режет пространство. Она плывёт ко мне, сверкая бриллиантами на всех пальцах. — Я только вчера узнала! Ужас, кошмар! Муж и подруга — классический сюжет для дешёвой мелодрамы, не для таких, как мы!
Она обнимает меня, прижимает к груди, от которой несёт тяжёлым цветочным ароматом. Мне физически нехорошо.
— Светлана, — аккуратно высвобождаюсь. — Я очень спешу.
Она цепляется за мою руку мёртвой хваткой.
— Куда спешить, милая? В такой ситуации нужно не бежать, а искать поддержку. У меня как раз освободилась позиция… ну, не куратора, конечно. Ты же понимаешь, с твоим… репутационным грузом сейчас. Но арт-консультантом в моём новом проекте — бутик на Патриарших. Будешь помогать нашим дамочкам выбирать картины в гостиную. Работа лёгкая, не пыльная. Я прикрою тебя, защищу от пересудов.
Её предложение — унижение, упакованное в фольгу показной заботы. «Бутик на Патриарших». Выбирать безделушки для жён олигархов. Это не падение. Это казнь. Замена личности на сувениры.
Я смотрю ей прямо в глаза. Растягиваю губы в улыбке, отточенной на вернисажах.
— Благодарю за заботу, Светлана Дмитриевна. Но я не консультирую по интерьерам. Я их создаю. А если вашим дамочкам понадобится моё мнение — пусть записываются в очередь. Как и раньше.