Галина Гордиенко – Большая книга ужасов — 40 (страница 8)
Странноватые личности с еще более странноватыми никами попытались вытрясти ответ из самого Миши, настолько их заинтересовало словосочетание «Хозяйка ночи».
А какая-то «Рыжая ведьма» заявила, что лично знакома с Хозяйкой ночи, но Миша ей не поверил.
Во-первых, у девчонки в каждом слове было по две ошибки минимум.
Во-вторых, изъяснялась она на уровне десятилетки, не старше.
В-третьих, тут же стала набиваться на личное знакомство, мотивируя это тем, что «рОсгАвор нИ тИлИфоный».
Миша бы и встретился с девчонкой на всякий случай – а вдруг не врет, вдруг хоть что-то слышала о Хозяйке ночи, – но не вышло. Рыжая ведьма жила в другом городе за тысячи километров и, узнав, насколько Миша далеко от нее, тут же исчезла из Сети.
Миша не сдался. Подбросил вопрос и на другие форумы, но реакция оставалась той же: никто ничего не знал.
Подумав, Миша оставил везде адрес своей электронной почты – вдруг позже на форумы заглянет кто-то более эрудированный и ответит ему? Не с потолка же Гулька взяла это имя – «Хозяйка ночи»! И Анька – не из пальца же его высосала…
Жаль, он почти не слушал Гулькиной болтовни, вроде бы она еще что-то об этом говорила. Тогда казалось – глупости.
Сейчас Миша лежал, не в силах заснуть, и злился на себя: и зачем только начал рыться в Сети?! Поначитался
Глава 5
Письмо от «Дикой кошки»
Миша совершенно не выспался. Не сразу услышал будильник, а потом долго не мог встать – голова была тяжелой, затылок неприятно ныл, в ушах звенело. И понятно: всю ночь его мучили кошмары. Никогда Миша ничего подобного не видел, даже не знал, что сны могут быть такими последовательными и «реальными».
Конечно, и раньше Мише что-то снилось. Но не страшное, это раз. И сны эти мгновенно забывались, стоило проснуться – это два. Зато сегодняшние ночные «ужастики» забываться не хотели. И помнились они так, будто все происходило не во сне, а на самом деле.
Миша с силой тряхнул головой, словно надеялся таким образом избавиться от ночных кошмаров. И угрюмо усмехнулся: да уж, забудешь
…Вот он, Мишка, идет по улице с Гулей и буквально каждой клеточкой своей чувствует, что вокруг них что-то происходит – страшное и… неправильное. Рядом кружат совершенно чуждые нашему миру существа – или сущности? – они все ближе и ближе. Присматриваются, принюхиваются, иной раз мимолетно касаются Миши, обжигая то жаром, то холодом.
И ладони у Миши неприятно влажные, и шагает он как деревянный Буратино, ноги едва сгибаются в коленях. То и дело волной накрывает его ужас, и зубы Миша сжимает до того крепко, что кажется – они вот-вот раскрошатся.
Время от времени Миша с трудом растягивает губы в улыбку, чтобы собственным страхом не заразить и Гулю. Почему-то это важно для него – оберегать нелепую девчонку.
Рассмотреть толком зловещие тени Миша во сне не сумел, как ни приглядывался. Но постоянно ощущал их присутствие и недовольство им. И чудилось, что страшные тени вот-вот сомнут их с Гулькой. Еще немного, круг сомкнется, и тогда…
Миша слышал хрустальный перезвон, над ним опять смеялись, и просыпался в холодной испарине. Небрежно вытирал лоб футболкой и радовался – всего лишь сон. Пытался настроить себя на другой, полегче, или пусть страшный, но не из этой серии, где бы он, Мишка, остался без Гули, однако упорно проваливался в один и тот же кошмар.
…Гуля испуганно цеплялась за него, а Миша почему-то твердо знал: если сейчас уйдет, бросит девчонку здесь, на улице, одну, для него все закончится благополучно.
Он, Мишка, будет жить, как всегда жил, и никогда больше не увидит на своем окне остроухой черной тени; и угрюмые вороны не станут налетать на него пикирующими бомбардировщиками; а обычные сосульки перестанут оборачиваться ледяными копьями и грозить смертью.
Миша косился на одноклассницу. Видел ее бледное лицо с высокими скулами и по-детски припухлыми губами, подрагивающими от страха. Ловил беспомощный взгляд непривычно узких, приподнятых к вискам темных глаз. Украдкой рассматривал густую щеточку практически прямых, коротких, но густых ресниц и легкие брови вразлет…
И лишь крепче сжимал в своей руке тонкие смуглые пальцы. Понимая, стоит ему уйти, эта странная девчонка тут же погибнет, а так… так у нее есть шанс. И у него, может быть, тоже он есть.
Хрустальный перезвон уже не напоминал Мише чей-то смех. Обледеневшие ветки деревьев, под которыми шли Миша с Гулей, звенели чуть ли не угрожающе. Иногда чудилось – Мише будто вкрадчиво нашептывали, успокаивая и уговаривая: «Брось ее, отойди, все будет хорошо для тебя. Это всего лишь сон… сон… сон всего лишь, поверь нам…»
Поверить хотелось. Хотелось вернуться в ту жизнь, которой жил всего-то неделю назад, а казалось – уже вечность. Так просто было бы уйти от девчонки и забыть о ней навсегда, тем более это же не на самом деле, это всего лишь сон, чего уж он так упирается, глупо же…
Но Миша почему-то не сомневался: неважно,
Дед как-то говорил – предаем мы в любом случае только себя. Себя, не другого!
Дед почти мальчишкой – сразу после школы – полтора года воевал в Афганистане. И был ранен. Не очень тяжело, просто осколком распороло-порезало плечо. Он мог демобилизоваться по ранению, попав в госпиталь, и никто бы его не осудил. И вернулся бы к маме с папой, к подруге, ставшей чуть позже его женой, к мирной жизни.
Но дед чувствовал – это тоже предательство по отношению к друзьям. Ведь ранение легкое, он все еще воин и способен прикрыть их спины в бою гораздо лучше необстрелянного салаги.
Он уйдет, а они останутся на целых полгода. И будут воевать за него и вместо него. И погибать – тоже за него. И он будет об этом помнить всю жизнь. И знать, что предал. Ему не обмануть себя. Обмануть можно лишь других.
Дед остался. Рану ему обработали друзья же. И он не жалел ни о чем ни секунды, хотя через пару месяцев его ранили уже всерьез. Деда потом трижды оперировали, нога у него до сих пор побаливает при смене погоды, и дед сильно хромает. Но он – лучший в мире дед, и у него до сих пор лучшие в мире друзья, Мишке бы таких!
Нет, предавать нельзя. Предашь во сне, потом предашь и наяву. И будешь помнить, что ты – предатель. Другие и знать не будут, но ты-то… и как потом жить с
Будто почувствовав, что решение принято, темные твари засуетились, завыли. И тут же поднялся ветер, бросая в лица подростков колючий снег.
Миша заставил Гулю надеть капюшон и потащил ее прочь от березы, уж очень угрожающе подрагивала ее крона. Не хотелось, чтобы она сбросила им на головы наледь с веток.
«Все-таки дурацкими были осень и начало зимы, – рассеянно думал Миша. – То дождь, то мороз, вот и результат – везде сосульки, и это «счастье» теперь до ближайшей оттепели, как бы не до весны…»
Потом им с Гулей пришлось переходить дорогу, и они едва не попали под огромный заснеженный грузовик. Потом убегали от стаи диких собак, и Гуля задыхалась, еле успевая за Мишей, и тонкая ее рука была натянута как струна.
Потом на них налетели огромные злющие вороны, и Миша едва успел затащить Гулю в чужой подъезд – спасибо, какая-то девчонка как раз заходила в дом.
Потом уже на тротуаре их нагонял явно ненормальный мотоциклист в черном шлеме и черных очках. Его сопровождали снежные смерчи, не один или два – десятки.
От мотоцикла было не скрыться, Миша уже думал – все, им с Гулькой конец, но тут… выручил будильник.
Повезло, Миша не сомневался. Почему-то ему казалось: странный сон не совсем сон. Умри он
Миша сердито фыркнул: теперь бы забыть об этой кошмарной ночи! И не забыть после завтрака заглянуть в почтовый ящик – а вдруг…
Завтракал Миша с такой жадностью, что слегка шокировал маму.
Почему-то есть хотелось настолько сильно, будто он голодал с неделю, не меньше. Или в самом деле пробродил всю ночь по морозу, убегая с Гулькой от всякой «нечисти».
Запах горячей яичницы с беконом едва не сводил с ума. Стоило Мише зайти в кухню, его желудок заурчал голодным зверем, рот наполнился слюной, глаз было не отвести от накрытого стола.
Обычно Миша завтракал неохотно. Полусонный и вялый, он с трудом съедал свою порцию, просто чтобы не спорить с мамой. Зато сегодня его тарелка опустела мгновенно. Причем яичницу Миша заедал толстенными кусками хлеба с маслом, попутно хватая с блюдечка сыр, да брал не тонкий прозрачный ломтик, а несколько кусков сразу. И к чаю соорудил себе огромный бутерброд, разрезав батон вдоль и вывалив на него почти полбанки малинового варенья.
Позже Мише казалось, что при всем этом он урчал и чавкал, как голодная свинья у кормушки с теплым варевом. Видел он пару лет назад поросят в деревне у маминой бабушки…
Как ни странно, мама сумела удержаться от комментариев. И папа, пряча улыбку, сбежал на работу. А переполненный едой Миша, прихватив со стола румяное яблоко, вернулся в свою комнату и включил компьютер.
Писем Миша не ждал. Не верил, что Хозяйка ночи не плод его воображения. Может, он просто ослышался, а Гулька болтала совсем о другом.