Галина Гордиенко – Большая книга ужасов — 40 (страница 28)
Поэтому Лена искренне удивилась:
– Ты что, принял этот бред всерьез? Забыл, с кем дело имеешь? – И весело рассмеялась. – Да Серый просто хотел пощекотать нам нервы перед сном!
Это Ахмедова зря сказала. Переволновавшийся Вован вдруг понял, что его в очередной раз надули, и обиделся. Побагровел и грозно засопел, исподлобья посматривая на виновника переполоха. Потом демонстративно сжал кулаки. Поиграл мышцами и взревел раненым носорогом:
– Ах, нервы?! Ну, я ж тебе, ехидна горбоносая, кажись, еще вчера обещал…
И танком попер на растерявшегося Орлова. Жаль, смять не успел. Этот артист пал на колени и тонюсеньким голоском заверещал:
– Не надо, шеф! Я все понял, проникся, уяснил и больше не буду! – Серега ткнулся лбом в землю и забубнил: – Обещаю стать белым, пушистым и совершенно безвредным. Даже полезным, пусть – временами, и в этом клянусь…
Лилька звонко захохотала и воскликнула:
– Да плюньте вы на него! Серый по-другому просто не может, будто не знаете!
– Плюнуть – это мы всегда пожалуйста, – мстительно заявил я. – Он меня со своими приколами уже достал…
Спать мы укладывались молча. Первым опять вызвался дежурить Витек, поэтому очередность сохранилась прежней. Только разбудить меня Казанцев должен был не в час, а в двенадцать, сегодня мы ложились раньше.
Устраиваясь в палатке, я насмешливо посматривал на ближайшего друга: Серега выглядел на удивление угрюмым. Долго возился со своим спальным мешком. Потом зачем-то высунулся наружу, наблюдая за дежурившим Витьком. Потушил фонарик и раздраженно буркнул:
– Можешь не верить, но я не прикалывался.
– Да что ты говоришь? – протяжно зевнул я.
– Честное слово.
– Что, и руну на моем рюкзаке не ты изобразил, и распечаточки – не твоих рук дело?
– Моих. Я и не отказываюсь. А вот остальное…
– Да что остальное-то? – разозлился я.
– Как – что? – вытаращил на меня глаза Серега. – А совпадения?!
– Да иди ты! Подтасовал все, и туда же!
– Клянусь…
– Я тебе поклянусь! – проревел откуда-то сбоку наш временный предводитель. – Я тебе помешаю честным людям честно спать! Магу через пару часов вставать, а ты, конопатый…
– Я не маг!!! – неожиданно для себя взвизгнул я.
– А я чего говорю? – тут же согласился Вован. – Все эта каракатица конопатая выдумала. Ну, я доберусь как-нибудь до него! Уши-то бантиком свяжу, а веснушки все до единой стряхну в самую глубокую лужу…
После такого грозного вопля никто не рискнул нарушить тишину, и я, наконец, задремал.
Глава 8
Невероятные события
Сон мне снился странный: будто я дома и стою перед собственной входной дверью. А вот открыть ее почему-то опасаюсь.
Неизвестный на лестничной площадке потерял всякое терпение: уже не звонит, а прямо-таки ломится в дверь. Дубасит так, что подо мной пол начал подрагивать, а стены вдруг поплыли куда-то в стороны. Я испугался, попытался ухватиться за книжную полку и… проснулся.
Кошмар обернулся явью. Мой спальный мешок действительно трясли. И трясли основательно!
Я вывернул шею, пытаясь рассмотреть непрошеного визитера, но никого не увидел, было слишком темно. Поэтому зашипел, стараясь не разбудить тоненько похрапывавшего Серегу:
– Кто это? Чего надо?
– Как это – чего? – шепотом возмутились снаружи. – Твоя очередь дежурить!
Я чертыхнулся и неохотно выполз из палатки. И тут же побежал к костру, до того на улице оказалось холодно. Зуб на зуб не попадал, не больше десяти градусов. Как осенью. И промозгло как – бр-р-р!
Грея руки над огнем, я случайно посмотрел на часы и вытаращил глаза: только половина двенадцатого. Я заскрипел зубами и злобно уставился на Витька.
– Кретин! Ты ж меня на целых полчаса раньше поднял! Глаза разуй! Всего одиннадцать тридцать!
Витек растерянно захлопал ресницами. Я сплюнул и направился назад, угрюмо прикидывая: удастся мне заснуть или нет. Все-таки полчаса – это целых тридцать минут, а если секунд… Тысяча восемьсот – с ума сойти!
Ну и гад же Казанцев!
Спать хотелось смертельно, и я решил, что засну запросто. На ходу веки слипались, тут донести бы голову до «подушки»…
Забраться в палатку я не успел. За моей спиной вдруг протяжно всхлипнул Казанцев. Я удивленно обернулся.
– Ты чего?
Витек промолчал.
Я понял, что сон на ближайшие два с половиной часа накрывается медным тазом. Тяжело вздохнул и вытащил из рюкзака толстенный свитер, мама связала!
Натянул его и подошел к костру. Казанцев торопливо сморгнул слезинку и отвел глаза в сторону. Я пожал плечами. Подтащил чурбак и присел рядом с ним.
Расспрашивать его я не стал. Еще чего! Захочет, так сам расскажет. Скорее всего, Казанцев просто струсил. И то: музыкант – натура творческая. Воображение у него должно быть богатым.
А тут – ночь. Один, совершенно. Да еще Орлов невесть чего натрепал, любой бы на Витькином месте свихнулся.
В лесу было поразительно тихо. Я бы сказал – неестественно. Не слышно привычного уханья филина, все словно вымерло. Я подбросил в костер сухую ветку и вздохнул с облегчением, когда она весело затрещала в огне.
Не помню сейчас, сколько времени мы так просидели. Очнулся я от потянувшего вдруг сквознячка. Холодного, на удивление. Будто с ледников подуло.
Я зябко поежился, спрятал пальцы в рукава свитера и обернулся к Витьку:
– Ничего ветерок, скажи? Будто не июль, а октябрь…
И осекся, изумленно рассматривая приятеля. Как я не заорал в голос – до сих пор не понимаю.
Бледное до голубизны лицо; безумные, остекленевшие глаза; безвольно приоткрытый рот, из уголка которого бежала тоненькая струйка слюны…
Прямо кандидат на ведущую роль в фильме ужасов! Ну, или пациент клиники для душевнобольных.
Я очумело смотрел на одноклассника. Потом осторожно толкнул его под локоток. Эффекта – ноль целых, ноль десятых. Даже еще меньше.
– Эй! – проскрипел я и беспомощно посмотрел на спящие палатки. – К-к-карау-ул… – И потрясенно замолк: моя собственная палатка светилась странным сиреневым светом!
Я сполз с чурбачка и едва не попал рукой в костер. Это привело меня в чувство. Я поспешно отдернул кисть и зашипел от боли. И бросился к палатке. Мне показалось, я понял, в чем дело: горел забытый Серегой фонарик.
Я откинул полог и едва не заскулил от страха: фиолетовыми сполохами пульсировала забытая мною руна! Я бросил взгляд на часы: без минуты двенадцать.
Открытый рот пришлось закрыть, заорать я так и не смог, горло перехватило. Я лишь жадно глотал воздух и таращился на сошедший с ума рюкзак. Потом зачем-то вытянул его наружу и обернулся к Витьку. И застонал от ужаса.
Казанцев, пошатываясь, слепо, как какой-нибудь зомби, странными зигзагами брел к каменному столбу. Руки Витька безвольно болтались. Зеленые глаза отсвечивали бутылочным стеклом. Рот по-прежнему был приоткрыт. А струйка слюны уже достигла воротника куртки.
Я глухо выругался и тоже побежал к вершине холма. К чему? Сам не знал. Меня трясло от страха.
Я догнал Витька и лишь теперь заметил, что волоку проклятый рюкзак за лямку. Я отшвырнул его к подножию столба и вцепился в полу куртки Казанцева:
– Стой!
Витек моих усилий не заметил. Он продолжал мерно карабкаться наверх. Я изумленно почувствовал, как пола оранжевой куртки натянулась и потащила меня следом. А ведь Витек ниже меня на полголовы и раза в полтора легче!
Я тоскливо подумал: «Неужели Орлов опять что-то намалевал? Своим дурацким маркером…»
Мысль эта показалась мне настолько невероятной, что я затряс головой и успокоенно решил: сон. Точно, сплю. А этот незатейливый кошмарик – результат Серегиных сегодняшних высказываний.
Ведь все в тему!
Я заметно приободрился и решил посмотреть, что будет дальше. В конце концов, даже в орловских бумагах не сказано, что вызванный дух – обязательно злодейский. Так зачем же раньше времени дергаться?