Галина Гонкур – Нечаянные деньги (страница 11)

– Мам, ну что ты давишь? Ну, не знаю я, что делать! Вот не знаю и не знаю! Вот такой даун я у вас уродился!

– Не кричи, отца разбудишь.

– Ничего, днем доспит. Он вон копейки домой приносит и спит между сменами целыми днями, что я, не вижу, что ли. И ты на него не давишь, не едешь, не требуешь ничего! А за меня взялась. Прям прицепилась – не отцепишь. Я с тобой уже встречаться боюсь – разговор про одно и то же каждый раз, вообще тебя больше ничего не интересует про меня. «Когда работать начнешь» – вот и весь твой ко мне интерес!

Он резко встал, взял в одну руку тарелку, в другую – кружку, и пошел к себе наверх, оставив меня в одиночестве.

Эхх, вот и поговорили….

Вот брошу я Роба, а с Лёнькой что делать? Возраст у него такой, что в новую семью я его уже с собой не возьму. На фига Ивану взрослый молодой мужик на своей территории. Да и Лёнька не пойдет со мной никуда, ему и дома неплохо. Справится ли Роб с сыном без меня? С другой стороны, может, отсутствие маминой опеки подстегнет сына к активной жизни. А то чувствует за спиной полный холодильник и мамкину сиську, вот и не шевелится особо. И отношения наши последнее время, и вправду, очень одноколейные: я требую – Лёнька отбивается. Вон уже и не скрывает, что старается как можно реже пересекаться со мной. Что, в общем, несложно, меня всё время дома нет. Что же делать? Какой именно выбор в моем случае – правильный?

Чего лукавить. Я, на самом деле, уже решила всё для себя. Сейчас просто время тяну, боюсь и сама себя уговариваю, вот и всё. Страшно начинать новую жизнь. Будто стоишь перед обрывом и в пропасть смотришь. Еще не прыгнула, а дух уже захватывает.

Надо все-таки поговорить с Робом. Объясниться. Сказать, что ухожу. Жить я буду у Ивана, это мы уже обсуждали. Дом пусть остается мужикам пока. Вряд ли они его без меня потянут, даже элементарно коммуналку оплатить и не голодать, если одновременно. Так что через некоторое время продадим его, наверное. Поселок наш стал со временем весьма дорогим, так что денег им хватит на двушку в городе, остатки поделим потом, не хочется быть невестой совсем без приданного.

Блин, как жалко дом. Дом и сад, которым было столько отдано сил, души и времени. И денег, кстати, тоже, да. Мои цветы, ягодные кустарники – сколько я возилась с ними. Только-только плодоносить как следует начали. Скоро зацветут уже, такая будет вокруг красота и запах! Жалко оно, конечно, жалко. Но делать-то что? Себя тоже жалко. Менять свою жизнь на сад я не готова. Короче, дед-лайн установлен и время пошло. Месяц ого-го какой срок, чтобы с мыслями и смелостью собраться. Потом сажаю мужа перед собой и всё ему говорю. Что ухожу, что разводимся, что прошла любовь-завяли помидоры.  И дальше – каждый сам за себя.

Решила и выдохнула. За месяц как-нибудь уж соберусь с духом, я в себя верю. И прощай, старая жизнь, здравствуй, новая! Сомнения прочь. Если вот так дергаться и сомневаться без конца – не заметишь, как вся жизнь пройдет. А я в последующие реинкарнации как-то не верю.

     * * *

Этот месяц нёсся как санки с горы. Я вообще заметила, что весной, кажется, время идет быстрее. Или в этот раз время так ощущалось потому, что это был не просто месяц, а обещанный Ивану срок на решение домашних проблем? Последняя рабочая неделя принесла неожиданные новости. Небеса, вероятно, услышали мои жалобы на нудную и неинтересную мне работу и решили подкинуть возможностей не только на личном фронте, но и на профессиональном.

Тут важно сказать, что вообще по профессии я рекламист. Работать в этой отрасли начинала давным-давно, еще на стадии становления рекламы в стране. Тогда в рекламу подалось много гуманитариев.  Филологов, историков, журналистов в рекламных агентствах встречали с распростертыми объятиями. Научившись новой для себя профессии на ходу, у старших товарищей, я потом много лет занималась именно этим делом. Так что практического опыта вполне хватало, чего не скажешь о теории. А потом крутой зигзаг, уход в чиновники и отход от профессии, которую вполне могу назвать любимой: она такая живая, креативная, энергичная! Я себя там чувствовала как рыба в воде. Эх…

В принципе, к чиновничеству я, кажется, и привыкла уже. Находила в нем свои плюсы – нормированный рабочий день (чего в рекламе, особенно если ты на стороне агентства, практически не бывает), предсказуемость и белая зарплата. Тепло, как говорится, и сыро нам, гагарам. Я когда поначалу вздёргивалась работу сменить – мама ужасно ругала меня за такие порывы. «У тебя семья, пора подумать о будущем, о пенсии. Самовыразилась? Поскакала по профессиям, по работам, где то пусто, то густо? Сиди, не дергайся и радуйся, что добрый человек тебя на хлебное место усадил. У тебя семья. И ты там кормилица. Ты, а не муж твой непутевый». И вот поди с этим, поспорь. Права она, кругом права.

А тут вдруг позвонил Андрей, мой бывший коллега по одной из прошлых работ. Когда-то мы вместе в рекламном агентстве трудились. Хорошие были времена, веселые. Владелица агентства потом погибла в автокатастрофе и детище ее распалось. Творческая компания – дело особое, наследникам его было не удержать. Андрей, помнится, ушел работать в большой частный холдинг, занимавшийся выпуском молочной продукции, в отдел маркетинга. Там его следы и потерялись, давно я о нем ничего не слышала. А тут раз – и возник внезапно голосом в телефонной трубке.

– Привет, Асьвась, как дела?

И вот по этому «Асьвась» я сразу поняла кто мне звонит.

В то время, когда мы работали вместе с ним, мне чуть-чуть перевалило за 30. Так получилось, что в агентство пришло много молодежи на практику, студентов из близлежащего вуза, с факультета маркетинга и рекламы, одного из первых в стране. Наглых, самоуверенных, дерзких ребят. И чего-то мне прямо обидно стало, что салажня эта ни в грош меня не ставит. Решила я навести порядок. Пришла утром на работу, а они стайкой на корпоративной кухне торчат, облепили кофе-автомат. Я вошла, прячу свой обед в холодильник, и говорю им:

– Так, дети. С сегодняшнего дня обращаемся ко мне по имени-отчеству.

На кухне установилась тишина. Дети бросили возбужденно чирикать и повернули свои головы, как стайка сурикатов, ко мне.

Наконец один из них, предводитель всей компании, проклюнулся с вопросом:

– А как вас по имени-отчеству?

– Анастасия Васильевна я.

– Хорошее имя для логопеда, отработка свистящих звуков, – нахамил кто-то из заднего ряда. Я почла за лучшее сделать вид, что не расслышала.

До Асьвася меня сократили в тот же день, к вечеру. «Старички» хохотали и подтрунивали надо мной. Я не злилась: попытка доминировать меня уже попустила к этому времени, и я смеялась вместе со всеми. Кстати, когда практиканты ушли, новое имя так и осталось со мною. В глаза ко мне так не обращались, а вот за глаза – я не раз слышала – в третьем, так сказать, лице называли именно так.

– Андрюш, ты?

На душе стало очень тепло и уютно. Мельком я порадовалась, что он в обед позвонил. Не люблю, когда звонят в рабочие часы, приходится подхватываться, вылетать из кабинета и искать в коридоре угол потише, чтобы поговорить. Иначе у моих коллег уши отрастают и поворачиваются в мою сторону прямо на глазах. Как в мультике про Большого Уха: «Слышу, как на планете Консервных Банок подрались банки с тушенкой».

– Ну, у тебя и память, мигом меня угадала. Говорить можешь, не отвлекаю?

– Нет, ты прямо четко время угадал – обед у меня. Да и у тебя там тоже, наверное, обед, да?

– Как в воду глядела, – откликнулся в трубке Андрей. – Как сама? Как работа, семья, здоровье?

– Ох, Андрюш, давай сразу к делу, – засмеялась я. – Я ж догадываюсь, что ты не случайно мне позвонил, что-то нужно. А то я пока твоего рассказа дождусь – от любопытства помру.

– Ну, ладно, – легко согласился мой бывший коллега. – Тогда я сразу к делу. Работа нужна? Интересная, денежная и с перспективой.

– Ух, ты, ничего себе! – изумилась я. – Вот это вопрос. Ну, положим, меня это интересует. Колись что там и как.

– Нее, это не телефонный разговор, – не согласился сразу расколоться Андрей.

– Давай вечером чая-кофия попьем? В «Стрекозе», в шесть тридцать, нормально?

До половины седьмого я изнемогала от любопытства.  Что за работа? И причем тут я, с чего это он обо мне вспомнил? А и правда, нужна ли мне новая, другая работа? И не боюсь ли я ее, этого журавля в небе, каким бы он ни был? Чтобы это ни было, любой проект, он – 100% частный, коммерческий. А это в переводе на русский означает – сплошные риски и переработки, плюс никаких гарантий. Готова ли ты, Ася, к таким раскладам? В конце концов, изнервничавшись изрядно, я запретила себе думать на эту тему до встречи с Андреем и решила заняться своими непосредственными служебными надобностями.

На сегодня у меня оставалось неотвеченным только одно письмо, понять содержание которого я не могла даже с учетом своего уже многолетнего опыта работы в отделе. Письмо толщиною с один из томов «Войны и мира» содержало в себе переписку автора с доброй половиной федеральных и региональных министерств и ведомств, ссылки на федеральные законы и справки об инвалидности каких-то третьих лиц, фото чьей-то загипсованной ноги и детский рисунок. Я изумилась ассортименту и заглянула сразу в конец: «На основании вышеизложенного просим и требуем починить в нашем подъезде сломанные перилы». И дальше десятка полтора подписей. Ох, грехи мои тяжкие. Почему к нам, почему не в управляющую компанию? Неужели в подъезде нет ни одного мужика, который бы не просил бы, не требовал, а взял бы и без бюрократии починил эти самые «перилы»?