Галина Гончарова – Зима гнева (страница 60)
– Это еще что за гадость!? Уберите кошку! Она вся шерстяная!
Кот съел кусочек заливного. Посмотрел на глупую женщину. Вздохнул, спрыгнул со стула и вышел из комнаты. Лиза выдохнула и на секунду расслабилась.
На секунду.
Вернувшийся кот положил к ее ногам дохлую мышь и вопросительно посмотрел. Теперь, человек, ты понимаешь, какой я полезный?
Увы.
Лиза все равно не оценила. И вылетела из столовой с визгом. Борис Викторович вздохнул, вылез из-за стола и направился за девушкой. Но ругаться не стал. За что? Кот поступил, как настоящий мужчина, добыл продукт – угости самку! Что он честно и сделал. Кира только головой покачала.
– Зря продукт перевели. Иди сюда, кис, я тебя хамоном угощу! Добытчик ты наш! Охотник!
Анна готова была поклясться, что кот склонил голову, одобряя слова девочки.
Вот!
Хоть кто-то из людей не безнадежен! И правильно понимает кошачью роль в истории человечества!
Яна, Русина.
После этой поездки Яна решила, что навсегда возненавидит велосипеды.
А заодно – Луи Буссенара.
И как это у него герои так легко на них ездили?
Ладно, ей тоже жаловаться грех, она прекрасно преодолевала расстояния. Ночевала, где придется, с утра выезжала, крутила педали… поломок было на удивление мало, да и с теми она прекрасно справлялась с помощью гаечного ключа и чьей-то матери.
Но – блин!
Где-то она ехала на велосипеде, а где-то и он на ней. Через некоторые колдобины и на танке-то не враз проедешь… с-сволочи!
Чтоб вас по таким направлениям мордой возили! Да почаще, почаще….
Но обычно Яна была не в претензии. Основную грязь подморозило, да и спорт не давал замерзнуть. Опять же фигура…
Даже если ей через год помирать – это не повод отожраться. А то так понесут тебя, а дно у гроба и вывались! Или у кого-нибудь спины сломаются… запросто!
Нет, не надо нам такого!
Но сейчас Яна была довольна. Дорога ровная, колеса крутятся… телега впереди?
Догнать?
Почему бы – нет?
Яна поднажала на педали, благо, крестьянская лошадка не скакала, а скорее, трюхала по дороге.
Крестьянин обернулся на шум, но дергаться не стал – куда от воза-то и от лошади? Яна подъехала поближе, и подняла руки, демонстрируя, что не опасна.
Ну…. Не собирается быть опасной.
– День добрый, жом.
– И тебе добрый, жама, коль не шутишь.
– Чего шутить-то? Еду, вот, с хорошим человеком разговариваю…
Яна в крестьянине ничего удивительного не видела. Самый обыкновенный экземпляр, таких она и дома навидалась. Тулуп, шапка, теплые штаны, валенки, подшитые кожей. Борода окладистая, лицо смышленое, хитроватое…
Лет пятьдесят мужчине, по деревенским меркам – еще не старик, но близко к тому.
– Чего ж и не поговорить, жама. Как звать-то вас?
– Яна. Воронова. А к вам как обращаться, жам?
– Петром именовали. Как анператора.
– Хорошее имя, – одобрила Яна. – А по батюшке?
– Савельич я.
– Петр Савельевич, значит. Рада знакомству. Далеко ли путь держите?
– Домой еду. Сено в город возил, продал избытки, вот, домой еду…
Яна кивнула.
– Не опасно сейчас, жом?
– Всегда опасно, жама. А только хозяйство поднимать надо, это дело такое. Руки сложишь – ноги протянешь…
Яна кивнула.
Это верно, крестьянам не забалуешь. Что-то она слышала про три способа разориться. Быстрый – рулетка, приятный – бабы, а самый верный – сельское хозяйство. Тут на печи не посидишь.[12]
– А я к сыну еду.
– К сыну, жама?
Яна не видела смысла скрывать правду.
– Он сейчас у тетки, в поместье Алексеевых…
Лицо мужчины помрачнело.
– Ох, тора…
– Жама, – с нажимом поправила Яна.
– А все одно… вы не слушали ничего?
– Чего я не слышала? – насторожилась Яна.
– Говорят, поместье Алексеевых разорили. И Изместьевых, и Сайдачных, и…
– Разорили?
Яна почувствовала, как в груди поселился колкий кусочек льда. Петр вздохнул сочувственно, и принялся рассказывать, не выматывая душу.
– У меня свояк живет на Изместьевской земле. Так он рассказал, что приехали люди, освобожденцы энти, что они с Изместьевыми сделали – сказать страшно. А потом к Алексеевым отправились.
– Иван Алексеев, жена – Надежда, сын – Илья, дочь – Ирина, – мертвым тоном перечислила Яна. А вдруг это не они?!
Ну вдруг?
Петр кивнул, убивая все ее надежды.
– Так, то… жама. Их, говорят, всех и положили. И поместье подожгли.
– Всех?
– Всех господ. Жама!!!
Яна медленно сползла с велосипеда.
Руки и ноги не слушались.