Галина Гончарова – Зеркало надежды (страница 8)
Гвалт голосов, которые сложно различить, и один резкий, тети-Варин:
— Семен Семенович, подойдите к телефону, пожалуйста. Поговорите перед вскрытием замка с законной владелицей квартиры.
Шум скакнул сразу на сотню-другую децибел.
Плаксивый голос — мамашин. Визгливый и пронзительный — Парашин. Басок — это Петюня. Твари!
В трубке послышался голос участкового. Семен Семенович опекал их двор уж лет десять и Малену знал. А уж ее бабушку-то…
— Добрый день, Матильда.
— Добрый.
— Что ж ты мать-то домой не пускаешь?
Матильда ощетинилась.
Малена сообразила, что в голосе мужчины звучат иронические нотки, и чуть успокоилась.
— А вы мне хотите дверь сломать?
— Я что — на дурака похож?
— Нет…
— Мотя, сломать тебе дверь можно. Но! Твоя мать не прописана в этой квартире. Она только наследница…
— Нет.
— Почему?
— На квартиру бабушка оформила договор ренты. На все остальное имущество написала на меня дарственные. Вплоть до сковородок.
— То есть?
— Еще при жизни все подарила мне. У нее же Паркинсон нашли, когда мне было лет пятнадцать…
— Ну да. Я помню…
— Вот тогда она и пошла по адвокатам. Когда мне исполнилось шестнадцать, она меня прямо в день рождения потащила к нотариусу, там была комиссия какая-то… я плохо помню, но бабушку признали психически здоровой.
— Вот даже как…
— Да. Это все есть, и у меня какие-то бумаги, и у нотариуса должны быть копии…. Наверное. Я точнее не знаю. Но бабушка все оформляла очень дотошно.
— Это хорошо… А квартира у вас приватизирована?
— Да. Вот как бабушка заболела, ей пришлось уволиться, она и занялась.
— То есть твоя мать…
— Когда шла первая волна приватизации, меня еще на свете не было, а бабушка потеряла все доверие к правительству. Сказала, что она по их правилам играть не будет и ничего не делала. Да и некогда было, выжить бы…
— Понятно. Юридически твоя мать — никто?
— Она моя мать. Биологически. И все. Если это она, конечно…
— Ты ее…
— Пятнадцать лет не видела. И сейчас в шоке. Как можно было себя так довести?
— Да вот так. И не такое видывать приходилось.
Матильде не приходилось. А для Малены, напротив, это было логично. В ее мире женщины и помоложе могли хуже выглядеть.
Плохая пища, тяжелые условия, пара плюх от супруга…
— А мне сейчас что делать?
— Ну, дверь вскрывать никто не будет, сама понимаешь.
— А вы…
— Я? С чего бы? Ни у кого таких прав нет. Но ты вечером бери копии документов и подходи ко мне?
— Куда?
— На Новосельскую. Где мы сидим, представляешь?
— Нет.
— Новосельская, шестнадцать. Скажешь, что ко мне. Тебя во сколько ждать?
Малена прикинула.
— Не раньше семи.
— Вот на семь я эту компанию и приглашу. И… Матильда, я, конечно, знать не хочу ничего. Так что не отвечай. Но если у тебя все оригиналы документов дома, стоит их куда-нибудь перенести. Хотя бы и в банковскую ячейку. И ключ хранить у сердца.
— Спасибо, Семен Семенович, — искренне поблагодарила Матильда.
А ведь и правда…
Вот так придут, сломают дверь… доказывай потом.
А с бабушкиной смерти еще и полугода не прошло. Как же гадко!
Матильда была в таком душевном раздрае, что руководство на себя пришлось взять Малене. Герцогесса отлично справлялась, печатала, отправляла факсы, принимала посетителей, варила кофе, успокаивала подругу…
Вечером они с такой скоростью удрали с работы, что даже джип не заметили. Давид, который хотел было выйти и что-то сказать, не успел за ручку взяться. Малена пронеслась с такой скоростью, что спринтеры могли бы только завистливо вздохнуть.
Мужчина подумал несколько минут, а потом завел мотор и поехал в знакомый двор. Может, там представится случай поговорить?
Дома Матильда схватила сумку с документами.
Да, именно сумку, в которой лежало несколько толстых папок, подписанных именами. Ее и бабушкиными.
В папке с подписью «Матильда» нашли пристанище ее документы — аттестат, свидетельство о рождении, СНИЛС и прочее очень нужное.
Бабушки Майи.
Квартирные.
Разные.
Именно сумку, да. Случись пожар, все в одном месте, схватил на плечо да и выбежал. Это бабушка так устроила.
В эту же сумку отправились бабушкины золотые часы, два кольца, серьги с изумрудами и медальон. Все достаточно дорогое, золотое, тяжелое. Бабушка дешевку не уважала ни в каком виде и считала, что золото — на черный день. Придет край — продать можно.
Матильда была с ней согласна. Носить ей это не хотелось, но и оставить в доме?
Ну уж — нет!