Галина Гончарова – Зеркало надежды (страница 52)
Неизвестно. Остается вцепиться зубами в родной город — и держаться, держаться…
Загоняем в город весь скот, проверяем колодцы… дел было немеряно. Даже подумать страшно, сколько всего…
А не позаботишься — степняки придут, потом сто раз пожалеешь.
Мысль о том, что Шарельф Лоусель ошибся или был введен в заблуждение, даже в голову мужчине не пришла. Не из тех людей барон, чтобы ошибаться.
Что самое главное в торговле?
Знание. Информация…
У Симона она была, и он не собирался терять ни единой минуты.
Так что…
На клочке бумаги написать пару слов — и отдать секретарю.
— Скажи, пусть отнесут на голубятню и пошлют птицу в Ланрон.
— Да, ваше сиятельство.
А что тут еще напишешь?
Война…
Да что б этих степняков шервули сожрали! Чего им не сиделось на месте? Одни убытки!
11
Примерно то же самое думал в эту минуту и достопочтенный Шарельф Лоусель, расхаживая по гребню стены.
И радуясь, что не отмахнулся от мальчишки.
Выслушал, принял к сведению, и теперь не стоит перед степняками беспомощным ягненком на заклание. Нет…
В крепости хватит и продовольствия, и воды.
Люди готовы ко всему, оружие вычищено, ворота закрыты.
А это что за…?
Алое знамя?[12]
Переговоры?
Что ж, послушаем…
Понятное дело, Шарельф не собирался на что-то соглашаться, но…
Слышите стук молотов? Это работают кузницы. И каждая выигранная минута — еще один наконечник для стрелы. Еще одна нашитая на кожаную куртку бляха. Еще одно ведро смолы, втянутое на стену.
Каждая минута, вырванная перед штурмом у врага — уже ценна.
— Махни красным, — приказал Шарельф Кариму.
Мальчишку он решил оставить при себе, как порученца. А что?
Расторопный, смышленый, возвращаться ему нельзя, точно степнякам попадется, придется пережидать осаду. Вот и польза будет.
А хорошо себя покажет, можно и в войско взять… потом. Все лучше, чем весь век в земле копаться, пусть послушает звон стали…
Вот и сейчас Карим не растерялся. Мигом метнулся к башне, а там уже и ухватил один из сигнальных флагов. И замахал им.
Мол, стрелять не будем, сначала послушаем.
А Шарельф оглядывал окрестности — и грустнел.
Тысяч пять. Не меньше.
Хватит, чтобы числом взять его крепость. Может хватить, у него-то и десятой части нет. Но это же не повод сдаваться?
Степняки считали иначе.
Вперед выехал один из них, побогаче одетый, с черным конским хвостом на шапке.
— Кал-ран Бардух[13] желает говорить с комендантом Лоуселем!
Шарельф усмехнулся.
Ишь ты, знают, хвостатые… и чего тут удивительного? Странно, если б не знали, с кем столкнуться придется. Он бы точно разведкой озаботился, так с чего врага-то считать глупее себя?
И кивнул мальчишке.
Много чего староста рассказывал сыну, много…
Карим вновь не подвел.
— Достопочтенный Шарельф Лоусель слушает кал-рана! Говорите!
А что голос мальчишеский дрогнул и сорвался… так мальчишка же! Ломается у него голос, ломается! И вовсе он ничего не боится!
Степняк отъехал в сторону и на его место выехал другой. С белым хвостом на шапке.
Шарельф напрягся. Это уже был кал-ран, доверенное лицо кагана. Вот бы кого сейчас стрелой… нельзя! Обычай, шервуль его сожри, поднявший алый флаг — неприкосновенен. Или на тебя все ополчатся. Честь потеряешь…
— Ты — комендант Ланрона? — голос у кал-рана был ленивым и спокойным. А чего ему паниковать? Часа не пройдет, его люди принесут ему головы всех присутствующих на копьях!
— Я. Чего надо? — не стал церемониться Шарельф.
— Мой каган не хочет губить людей и рушить крепость, которая может ему пригодиться. Он предлагает вам сдаться.
— Условия?
— Вам отрубят большие пальцы рук, чтобы вы не смогли вновь взять мечи, но сохранят жизнь…
— И продадут в рабство.
Кал-ран пожал плечами. Он не видел в этом ничего удивительного. Если ты не можешь отстоять свою свободу, ты ее не заслуживаешь.
— Мы никого не убьем. Ни женщин, ни детей. Если вы сдадитесь. Если на землю упадет хоть одна капля нашей крови — вы заплатите десятью жизнями. И будете преданы мучительной смерти.
Шарельф сплюнул, постаравшись, чтобы это было видно.
— Напугал гадюку ж…ой.
— Вы отказываетесь от милости кагана?
— Передай своему кагану, чтобы он… а потом взял… и засунул в…!
Шарельф бы еще кое-что объяснил, но и того уже хватило. Лицо кал-рана исказилось от злости.
— Ты умрешь на колу, собака!
— Раньше я тебе кол загоню туда, где уже стадо ишаков побывало, — огрызнулся со стены Шарельф.
— Умирать ты будешь долго!