Галина Гончарова – Зеркало надежды (страница 101)
—
Марию-Элену подталкивать было не надо. Даже тошнота отступила.
Через полчаса, все еще бледная, она лежала на койке, посасывая кусочек корня имбиря. Перед этим жутким вкусом отступила даже тошнота и возвращаться пока не собиралась. Корабль так же выделывал кульбиты на гребне очередной волны, но желудок уже не порывался выскочить наружу через горло. Видимо, боялся что в него имбирь попадет.
Горько? Противно?
Лучше так, чем тошниться всю дорогу!
Малена фыркнула.
—
Пряности же в средние века стоили очень дорого. Да и лимон — это экзот.
Мария-Элена оценила свои запасы имбиря и лимона, и покачала головой. Мяту, по совету подруги, она держала у носа.
— Если на корабле есть запасы — пусть подсказывают. А мне самой мало.
Матильда замолчала, а Мария-Элена встретила компаньонку улыбкой.
— Как дела?
— Погода отличная… вам легче, ваша светлость?
— Да, Ровена. Мне уже легче. Как остальные?
— Господин граф свалился, и миледи Астела и Даранель. А госпожа графиня и виконт отлично себя чувствуют.
— Посмотрим, может быть, я присоединюсь к ним за обедом. А пока хотелось бы полежать…
— Я сейчас тут приберу, и окно открою, — засуетилась Ровена.
Действительно, с притоком свежего воздуха стало чуть полегче.
Матильда замялась.
Морская болезнь еще не отступила до конца, она еще возвращалась, мучая тошнотой и головокружениями при особо резких запахах или особо крупных волнах, но Малена уже не мечтала кинуться головой в воду, лишь бы прекратить эти мучения.
А забегая чуть-чуть вперед, Джером К. Джером, с его описанием путешествия в лодке троих героев, вознаградил девушку за все ее морские страдания.
Более того, Малена начала его переписывать и по чуть-чуть зачитывать своему окружению. Окружение оценило.
Такого здесь еще не писали и не читали. Так что плавание проходило вполне уютно.
Читали, вязали…
Правда, потом круг читателей-почитателей расширился. В него как-то незаметно вошли капитан, корабельные офицеры и даже часть матросов. Но никто не возражал, даже господин граф, на третий день оправившийся от морской болезни. Слишком хороша была книга, чтобы не ознакомить с ней окружающих, хотя часть понятий и приходилось заменять на соответствующие эпохе.
Эти дни оказались самыми спокойными из всех, которые девушки провели вместе.
А вот Лорене так не повезло. Ее организм было устроен так, что не помогли ни имбирь, ни лимон… да и не знала она про имбирь. В результате вдовствующую герцогиню тошнило почти все время пути до Аланеи. И на берег она сошла в таком виде, что усомниться в ее горе не смог бы и самый жестокий и предвзятый человек.
А иначе с чего красавица вся исхудала, высохла, позеленела и обзавелась шикарными лиловыми кругами под глазами?
Только с тоски по мужу!
Леди ведь не потеют, не пахнут, не ходят в туалет и их не тошнит. И морской болезни у них тоже не бывает… их убивают доведенные до отчаяния окружающие.
Лорану и Силанте повезло больше. Их не тошнило. Но нервы им озверевшая от непрерывной тошноты Лорена вымотала до такой степени, что все трое вздохнули с облегчением, завидев на горизонте шпили и крыши Аланеи. Впереди предстоял новый раунд борьбы за герцогскую корону и доходы от земель.
— Что?! Моя дочь?! Попала к степнякам?!
Его величество вполне искренне схватился за сердце. И было отчего.
Так вот, с утра огорошили…
Самдий любил Шарлиз.
Пусть незаконную дочь, признанную, пусть с некоторыми недостатками, но…
Любил.
И Элгу любил, пусть по-своему, но все же, все же…
Как описать это чувство?
Мучительное, острое, заставляющее дыхание сбиваться, кулаки сжиматься, а сердце неистово гнать кровь по жилам?
Желание?
Нет. Желание — это когда вовлечено в процесс одно тело, а разум холодно просчитывает варианты и сердце спокойно, но к Элге Самдий был привязан не только чувственными узами. В смятении пребывали и душа, и сердце юного тогда принца. Элга была жестока, коварна, блудлива, она не терпела соперниц и не признавала смягчающих обстоятельств, она могла получить любого мужчину в любое время и в любом месте.
Даже сейчас, даже в сорок с лишним лет, на нее завистливыми взглядами смотрели молодые красавицы, и похотливыми — молодые мужчины.
Элга была умна, обаятельна, и когда она хотела, она становилась просто неотразимой.
Не только чувственность в шикарной упаковке, это приедается. Но и острый ум, и эрудиция, и неплохое образование…
Элга была из бедной семьи, поэтому ее отец сделал ставку на красоту дочери. И понимая, что одним милым личиком сыт не будешь, стал развивать ее ум. Воспитывал малышку, как мальчика, сам обучал, давал читать книги, объяснял непонятное… и привил девочке мужской взгляд на жизнь.
Мужской ум в женском теле, плюс кошачья блудливость.
Жуткое сочетание?
Маркиза Ролейнского оно не остановило.
Шестнадцати лет от роду, Элга вышла замуж за пятидесятичетырехлетнего маркиза, чтобы через два года заблистать в свете. Когда маркиза парализовало после особенно активных любовных утех, и он не смог далее держать жену в поместье под семью замками, она принялась распоряжаться всем. Супругом, состоянием, слугами…
Да, удар хватил Ролейнского очень вовремя.
Как уж так получилось, кто теперь узнает, кроме самой Элги? Может, возраст. Может, девичья страсть. Может, и травки какие отметились, доискиваться никто не пытался, тем паче, что маркиз потом еще чуть не десять лет прожил. И Шарлиз официально считалась его дочерью.
Лучше всех в этой истории устроился отец Элги. До самой смерти, то есть почти двадцать лет, он жил при дочери, в тепле и холе, делал, что пожелает, и без счета тратил деньги на книги.