Галина Гончарова – Выбор (страница 84)
— Боярышням плохо до сей поры…
— Да и пусть их! Меньше дурочек в палатах бегать будет! Устенька, хоть слово скажи — не молчи!
— Царевич… не могу я так! Не могу!!!
Федор и так едва сдерживался. А услышав от Устиньи умоляющий голос, и вовсе контроль над собой потерял. Сгреб девушку, к себе прижал, в губы розовые поцелуем жадным впился. Принялся глаза ее целовать, щеки, шею…
Не сразу и понял, что тело Устиньи в его руках потяжелело, вниз потянуло.
Устя сознание потеряла.
Федор и не удержал бы ее, Михайла подхватил, помог.
— В комнату ее надобно отнести, царевич.
Федор глазами сверкнул, но надобно ведь. Чай, боярышня, не девка дворовая.
— Хорошо же. Помоги.
Михайла и помог, и был уверен, что играет Устинья. Это Федор может не замечать ничего, не видеть. А он и розовый цвет лица подметил, и румянец, коего при обмороке быть не должно, и ресницы, иногда подрагивающие.
И это ему надежду внушало.
Устиньюшка Федора не любит, подальше от него держаться старается. Есть с ней о чем поговорить, ой как есть!
Но сейчас поговорить не удалось.
Пришлось положить девушку на кровать, заботам Аксиньи доверить, и восвояси убраться.
Федор шел довольный, грудь выпятил.
Его Устинья!
Его, а то чья ж? И невинная, сразу видно! Он у любимой первым будет! Кажись, она и не целовалась ни с кем, вон как перепугалась! Это не девки продажные! Это его жена будущая…
И как приятно о том думать!
Жена.
Устинья…
Михайла за Федором шел, и думал, что боярышня неплохо играет, талантливо. Для таких, как Федор, а он-то все видит. Умна боярышня, а он умнее, его за нос водить не получится.
Устинье он о том не скажет, ни к чему, и когда женится, не скажет. Мужчина обязан умнее жены своей быть, тогда в доме и мир будет, и покой.
А Устинья лежала в комнате своей, и думала, что чудом ее на Федора не стошнило.
Вот бы ей сдерживаться не приходилось! Она бы и когтями еще прошлась, и глаза бы мерзавцам вырвала! Вздумали тискать ее, ровно холопку какую!
Сволочи!
Негодяи!!!
Обоих, и Федора, и Михайлу, Устя ненавидела равно. Но покамест она помолчит, ее время еще не пришло.
Но второй раз… и с Федором⁈
Да лучше… нет! В монастырь она не вернется! В рощу к Добряне уйдет! Там для нее место найдется!
Ох… и правда, в ближайшее время туда сбегать надобно.
Марина не просто так Бориса звала, Устя была в том уверена. Поняла ламия, что Устинья рядом, вот и делать не стала ничего. А когда б ее рядом не оказалось?
Новый поводок набросила бы?
Не знала Устя, что делать надобно. С Добряной поговорить обязательно.
Не будет она покоя знать, покамест гадина эта по земле разгуливает! Не место этой нечисти под солнцем! Не место!!!
Рудольфус Истерман смотрел на раку с восхищением.
— Мощи святого Сааввы, — пояснил стоящий перед ним монах.*
— Они… великолепны!
— По преданию Святой Саавва отказался отречься от своей религии, и его хотели разорвать львами, — монах смотрел куда-то сквозь раку. — На арену выпустили диких животных, но львы отказались рвать святого и начали ластиться к нему, как послушные собачонки. Тогда жестокий правитель приказал разрубить святого на части, но топор затупился и не нанес вреда Саавве. И правитель, ошеломленный, принял истинную веру. А мощи святого, по преданию, несут удачу в делах государственных. Тех, которые на благо народа направлены.
— Я обязан купить их! Ради Россы!
— Не продаются, — отрезал монах.
— Все продается, вопрос лишь в цене, — Истерман смотрел невинно.
Сопровождающий его боярин Прозоров кивнул невольно. А и то.
Все покупается, все продается. Действительно, только количество серебра важно.
Но мощи…
Почему бы и не купить? Государь приказал, так почему не сделать? Ежели монах не заломит вовсе дикую цену?
Но Истерман торговался умело.
Боярин Прозоров от него худшего ждал. И что Истерман будет приворовывать, и что у знакомых все купить попробует, и… мало ли махинаций с казенными-то деньгами устроить можно?
Но Рудольфус себя с лучшей стороны проявил: честен был до крайности, за каждый медяк, аки лев рыкающий, бился. Боярин его зауважал даже.
И мощи они купили достаточно дешево.
И книг у них уж четверо возков, и это еще не предел. Не желает на том останавливаться Истерман, напротив, говорит, деньги покамест есть, и для Университета многое потребуется.
Что ж, боярин с этим спорить не станет. Чем больше привезут, тем лучше, авось, и найдутся жемчужины драгоценные в грязи дорожной.
И невдомек боярину было, что Руди не о том думал. Его не медяки, которые он выкроить мог волновали, его оплата не в золоте будет, не в каменьях драгоценных.
Власть и слава.
Это превыше всего, что он может получить, монетки выгадывая.
Главное он сделал уже. Рака заняла свое место в обозе, и будет отправлена в Россу при первой же оказии. А Руди туда сразу не поедет, нет.
Деньги еще не кончились, потому груз они отправят, в сами останутся. Заодно и вне подозрений окажутся. Не возвращаться ж на Россу, когда там эпидемия бесчинствует.
А уж кто ее жертвами станет…
О том более умные люди позаботятся, которым зараза не страшна.
А Руди подставляться не станет, ему такое и рядом не надобно, и близко не стояло.
Он умный.
Хотя и интересно, что там, в Россе, будет? Жаль, нельзя увидеть, что на другом конце страны происходит. Поговорить нельзя, узнать…
Очень жаль.
— Государь?