Галина Гончарова – Ветана. Дар жизни (страница 5)
Вторым везением была моя бабушка со стороны матери. Бабушка Тойри была умна и мгновенно поняла, что надо хранить тайну от всех, включая мать и отца. Вообще от всех. Только с ней няня и поделилась, и бабушка тут же взяла меня в оборот. Отчетливо понимая, что дар ничего не стоит без огранки, как и алмаз – поди еще, распознай его, – она позаботилась о моем обучении у местной травницы. Объявила, что быть мне женой знатного человека, а потому я должна уметь лечить себя, мужа, детей…
Родители подумали – и признали это верным. В итоге и я, и сестра обучались у травницы. Я изучала мази, настойки, ходила с ней к крестьянам. Училась всему, вплоть до того, что принимала роды. Сестре, кстати, это не давалось. Слишком грязно, кроваво и воняет. Вот!
А мне не давалось вышивание шелком и золотом. Зато раны я зашивала лучше своей учительницы, и заживали они намного быстрее. Я-то силу вкладывала. Тогда еще не умела ничего толком, училась просто, а крестьяне подметили. Меня начали называть маленькой волшебницей, маленькой госпожой, лечебной девочкой… И как же мне это нравилось!
И опять мне демонски повезло.
Бабушка Тойри наблюдала за этим, не вмешиваясь. Она-то знала, что будет дальше, еще как знала. И готовилась.
А потому…
Однажды в ворота замка влетела карета, запряженная шестеркой, и из нее вылезла женщина, при виде которой даже вороны замерли на дереве, не смея каркнуть. Храмовница, да не из простых, а из высокопоставленных. Об этом говорили и дорогая ткань рясы, и надменное выражение лица, и драгоценности на сарделькообразных пальцах, и даже тон, которым она потребовала проводить ее пред родительские очи и показать меня.
Хорошо, что я была в замке. Перепугалась так, что опрометью бросилась к бабушке. Тогда-то и состоялся разговор, который определил мою судьбу на годы вперед.
Осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Это мне тогда бабушка сказала. Мол, думай.
Я не хотела. А потому безропотно согласилась на все. И проглотить небольшую бляшку, которую дала мне бабушка, и врать, и умалчивать, и… На что бы я тогда ни пошла, чтобы выжить!
Храмовница осматривала меня и так и этак, но никаких признаков силы не нашла. Я терпела, стиснув зубы, хлопала глазами и уверяла, что все врут. Просто крестьянам лестно.
Раны быстрее заживают? Да все может быть! А я тут при чем?
Мне поверили.
Храмовница уехала, а я уже потом узнала, что бляшка эта была сильным амулетом, который скрывает ауру. Прячет силу, не показывает ее. Применять-то ее можно, но отблеска силы в моих глазах никто не увидит, вот что главное. Бабушка объяснила, что такие амулеты делали раньше для некромантов, что она чудом раздобыла один и что потерять его будет излишней роскошью.
Я и не потеряла. Амулет вышел сам, через несколько дней, и с тех пор я с ним не расставалась. Жить хотелось.
И – не в клетке.
Худо ли, бедно, я дожила почти до девятнадцати лет, и дожила незамеченной. Силу применяла, но по мелочам. Так… подлечить кого-то из родных, дать отвар, сделать массаж, размять плечи и заодно убить старую боль, помассировать виски и уничтожить зарождающуюся болезнь.
Никто этого не замечал, тем более что на легкие болячки вроде простуды я не охотилась, родные болели, как и раньше. Бабушка отличалась завидным здоровьем, но это обычное явление. Это – бывает.
Я научилась разбираться в травах и собирать их, сама составляла мази и зелья, прекрасно зашивала раны, принимала роды и складывала сломанные кости. Мне было несложно и интересно.
Бабушка подарила мне на совершеннолетие набор лекаря. Инструменты, с которыми я не расстаюсь и, даст Светлый, не расстанусь. Хорошие, из закаленной миелленской стали. Уж что мастера туда добавляют – не знаю, но ржавчины они не боятся.
Себя без лечения людей я не мыслила, но в остальном собиралась прожить жизнь как и подобает. Муж, дети, своя семья. А лечить я буду втихаря, как и раньше. Не говоря никому. Не будет ведь муж мне это запрещать? Это и ему прямая выгода?
Я надеялась на это, но… Беда пришла, откуда и не ждали.
Беда – она всегда приходит неожиданно.
– Госпожа Ветана! Госпожа Ветана!!!
Вопль вырвал меня из размышлений, оторвал от размешивания мази. Хорошо хоть рука не дрогнула. Пересыпала бы чистотела – и начинай сначала, очень уж травка капризная. Но и хорошая тоже. Мазь с чистотелом у меня хорошо девчонки берут. Как сладкого обкушаются да как мордочку им обсыплет, так и бегут. Помоги, Веточка, миленькая…
А что я?
Мазь-то я дать могу, а вот запретить лопать что попало – нет. Вылечились, налопались – опять за мазью бегут! Вот и приходится ее варить в диких количествах.
В дом влетел мальчишка лет семи. По виду – типичное портовое отребье. Есть там такие мальки, их так и называют. Мальки, селявки. Иногда одиночки, иногда стайки. Живут где-нибудь в порту, там же и работку находят, пристраиваются к какой-нибудь артели на побегушки, их за это кормят, а то и парой медяков оделяют. А как мальки подрастут, так в эту же артель и уходят. Рыбаки там, грузчики, плотники – да мало ли в порту работы? Чай, с голоду не помрут.
Вот и этот, хоть и был взъерошенным, грязным и даже… зареванным? – да, определенно, это была не просто грязь, на щеках явственно виднелись две дорожки от слез – но глаза блестели, а судя по резвости движений, мальчишка не голодал. Одежка хоть и не слишком чистая, но и не особо рваная, да и на ногах сапожки. Хоть и с дырками, хоть и потертые, хоть и в обмотках, но все не босиком.
– Госпожа Ветана! Меня за вами дядька Тимир послал!
– Что случилось? – устало вопросила я, протягивая руку за кувшином и заливая огонь в маленькой жаровне, которую использовала для изготовления мазей и настоев.
– Они эта… тюки грузили. А потом ящики поехали…
Из сбивчивой речи мальчишки, обильно пересыпанной крепкими моряцкими словечками, я поняла, что артель грузчиков, рядом с которой и терся малек, грузила тюки и ящики на корабль «Розовый лебедь». И один ящик оказался слишком тяжелым. Грузчики не рассчитали усилий, отпустили ящик, тот поехал по сходням и крепко приложил одного грузчика и одного плотника, не успевших вовремя увернуться. У одного нога, а второй совсем плох, ей-ей, очень плох…
Мальку и сказали бежать ко мне.
Почему? Так дядька Тимир же! У которого я ребенка вылечила! Он и сказал, что лучше госпожи Ветаны не найти. Берет она недорого, а лечит хорошо.
Слушала я уже на бегу, крепко закрывая мазь крышкой, накидывая плащ и влезая в сапожки. Мальчишка стоял рядом, держа мою сумку. Уже собираясь выходить, я крепко цапнула его за ухо.
– А ну положи на место. Случись что с тобой – опять сюда прибежишь, в мои руки и попадешь. Последнее дело воровать у тех, кто тебе пригодится.
На место вернулись мои перчатки. Старые, тряпичные, и вообще им цена – медяк, но тут дело в принципе. Вот еще не хватало – у себя воровать позволять.
Малек засопел.
– Бить будете?
– Нужен ты мне больно, – с чувством ответила я, запирая входную дверь. – Тимиру скажу, пусть сам с тобой разбирается.
Этого с лихвой хватило, чтобы всю дорогу до порта мальчишка угрюмо молчал, а когда оставалась уже пара минут, попросил:
– Вы эта… не рассказывайте дядьке Тимиру. Пожалуйста. Он меня выгонит.
– И правильно сделает. Я вот промолчу, а ты еще у кого чего скрысятишь, – не поддалась я. – Мне перчаток не жалко, только ты потом и у нищего корку хлеба отнимешь.
– Я ничего ценного не беру. Честно. Просто чтобы руки не забыли, мало ли что.
– И почему я тебе не верю?
– Госпожа Ветана!
Тимир был все таким же огромным. Мигом выхватил у меня сумку, стиснул в объятиях и потащил за собой.
– Хорошо, что вы пришли.
– Неуж в порту своего лекаря нет?
Лекарь был, что верно, то верно. Но этот достойный человек вчера немного переусердствовал с одним из лекарств, которое называлось винная вытяжка, и был с утра недееспособен. А лечить-то требовалось сейчас. Его уж и в воду башкой окунали, и трясли по-всякому – не помогает. Мычит только пакостно, что та корова, а лечить его точно допускать нельзя. Он сейчас и здорового угробит!
Так что я слушала жалобы Тимира, пока шла к месту катастрофы, и мысленно ругалась. Ну да, пока за лекарем, пока убедились, что он никакущий, пока за мной… Застану ли я кого в живых? Смогу ли вытащить?