Галина Гончарова – Твое… величество! (страница 35)
Принцесса Анна не спала.
Не спалось девочке, холодно ей было, неуютно, неспокойно. Вот если бы мама была рядом, Анна бы к ней прибежала, улеглась рядом и уснула. Крепко-крепко…
Странный у Анны выдался последний год.
Раньше все было просто и понятно.
Папа — король, мама — королева, брат — наследник престола, она будущая принцесса. Все расписано на годы и годы вперед. А потом… все словно с цепи сорвалось, и мир девочки опасно зашатался и накренился. Смерть брата, скандалы родителей, потом эта рыжая гадина, которая кричала на маму.
И мама упала.
Как же Анна тогда испугалась, что мама умрет, даже решила, если и правда…
Если такое случится, она эту рыжую дрянь зарежет! Возьмет нож, подойдет поближе и ударит ее в живот! Чтобы точно сдохла!
Только вот мама не умерла, а очнулась совсем-совсем другой. И Анна ужасно боялась, что мама изменится обратно. Раньше мама была именно, что королевой, недосягаемой и вечно занятой, она редко видела дочку, а при встрече просто целовала ее — и отпускала к нянькам. Потом, когда все посыпалось, мама тоже изменилась. Теперь Анна видела ее намного чаще, но мама стала злой и скандальной, она часто кричала, а потом плакала… девочке никто не объяснил, что это от беспомощности и отчаяния.
Мария — та, настоящая, понимала, к чему все идет, но не могла ничего сделать. И боялась, и злилась, и сдержаться уже сил не было…
Диана Эрсон оказалась просто последней каплей в громадную чашу яда.
А потом… сейчас мама казалась Анне — чудом.
Мама не кричала и не ругалась больше, и в монастырь они поехали в путешествие, и мама всю дорогу играла с Анной в слова, в города, рассказывала смешные истории и слушала Анну, целовала ее и тискала, и Анне это нравилось. Ласки-то ребенку особенно и не доставалось!
Почет, уважение, согласно титулу, забота, это было. Но тепла и любви Анне жизнь и не дала. А вот сейчас… девочка привязалась к маме. И ждала ее, и тревожилась, и…
Тихий стук в дверь заставил Анну взметнуться с кровати.
— Мама⁈
На пороге стояла мать-настоятельница Евгения. И лицо у нее было бледное… Анна как-то сразу все поняла. Когда любишь, всегда за любимых боишься, судьба такая.
— Мама?!!!
— Нет-нет, ваше высочество, она жива. Вы не могли бы пойти сейчас со мной, только тихо?
Анна закивала.
Могла бы⁈
Да, конечно! Что с мамой⁉ Девочка едва не сорвалась в расспросы, но Евгения качнула головой.
— Умоляю, не надо шума. Я все объясню, но не здесь.
Анна накинула теплый плащ прямо на ночную рубашку, сунула ноги в сапожки.
— Идемте, матушка. *
Евгения склонила голову, прикрыла за Анной дверь и показала рукой направление.
— Ее величество в моем доме. Она спит…
Анна выдохнула.
Главное — мама жива, а остальное все ерунда. Мама сама так говорила, были бы живы, а остальное приложится. Вот!
Мать-настоятельница перевела дух, только когда принцесса тоже оказалась в ее доме. Так спокойнее.
Кто их знает, этих придворных, если там одна предательница, может, и все остальные не лучше? Просто молчат до поры? А потом как выползут, да как решат принцессу отравить, например? Если с королевой не получилось!
Нельзя так рисковать, это слишком опасно!
По дороге они не разговаривали, а в доме, принцесса тут же потребовала провести ее к матери, и увидев королеву на кровати кинулась к ней.
— МАМА!!!
Ее величество глаз не открыла.
Сквозь сон поднялась рука, ласково прошлась по волосам Анны, упала девочке на плечо. Анна сбросила плащ, разулась — и скользнула к матери под одеяло. И мать-настоятельница невольно улыбнулась. Ей Богиня детей не дала. Евгения сама сделала такой выбор, и не жалела, но вот что-то в ее душе эта картина затронула. Что-то такое… может, Мария и королева. Но дочь она любит, и заботится, и девочка свою мать любит…
И от этого становится теплее.
Евгении такое тоже досталось, была в ее жизни и материнская любовь, и забота, и ласка. И отцовская тоже, и любовь, и выучка, потому она и настоятельницей стала. Монашескую стезю она сама выбрала. Но иногда, когда вот такое видела… жаль, что детей у нее нет.
Жаль…
— Ваше высочество, умоляю меня выслушать. Сегодня ночью ее величество постучала в мой дом. Она была в ужасном состоянии, платье порвано, вся в синяках… она сказала, что ее пыталась убить эрра Лизанда.
— Они с мамой ушли вместе. Эрра сказала, что у нее письмо от отца.
Евгения поежилась.
Вот только в семейные разборки королей ей влезть не хватало! Но может, это еще и не оно? Просто заговор? Мало ли, кто и что скажет?
— Об этом ее величество ничего не сказала. Сказала про эрру, и упала в обморок. Или уснула, вы видите, она просто измотана. Ей надо отдохнуть. Эрру мы взяли под стражу, и я умоляю ваше высочество пока никому и ничего не рассказывать.
— Пусть мама придет в себя, тогда и решит, — согласилась Анна.
— Да, ваше высочество.
— Но я останусь с ней.
— Я потому вас и позвала. Ваше высочество, вы понимаете, что эрра может быть не единственной заговорщицей? И что могут покушаться и на вас?
Анна помрачнела. А вот об этом она не подумала. А ведь и такое может быть…
— И что тогда делать?
— Дождемся, пока ее величество проснется. И примем ее решение.
Анна кивнула.
Она, конечно, умная, и смелая, и вообще почти взрослая, но это как-то слишком сложно для нее. Хотя одно Анна знает.
Если мама… если с мамой…
Страшные слова Анна даже произнести не могла. Но если что — она будет стоять рядом с палачом. До последнего вздоха убийцы!
Мальчишки — они мальчишки везде. Особенно если им по пятнадцать — шестнадцать лет. И вот эти трое…
Что такое служка?
Да прислуга в храме «за все». Подай — помой — протри — пошел вон — не мешайся…
Все равны пред лицом Многоликого, но некоторые равнее других.*
В храм служить приходят разными путями. И мы сейчас не о монастырях говорим, а именно о храмах. В монастыре человек пропадает для мирской жизни. А вот в храме…
Кто-то скажет, что личный духовник короля, к примеру, пропал для мира? И мир его тщетно пытался отыскать? Или наставник их высочеств?
А ведь тоже лицо духовное.
Да-да, и за этим тоже приходят служить в храм.