Галина Гончарова – Твое… величество-2! (страница 94)

Монастырь же!

Что-то купить, что-то продать, привезти… кушать хочется в монастыре, надо самим себя обеспечивать! Здесь продать несколько бочек отличного уксуса, тут купить шерсти на рясы, зима же, холодно… умерщвлять плоть?

Нет, о таком извращении в Эрланде и не слышали. Богам нужно твое служение, а как ты им служить-то будешь — полудохлый? Когда тебя от ветра шатает? Когда тебе самому бы кто помог?

Глупости это!

Боги нас не затем сотворили, чтобы мы себя по своей же дури изничтожали. И так в мире бедствий много!

Помимо хозяйственной переписки существует и деловая. Да-да, матушке-настоятельнице пишет много людей. Кто-то в надежде на помощь, кто-то просит совета, кто-то хочет узнать о своих близких, приехать в монастырь помолиться, или прислать кого-то из родственников, сделать пожертвование…

Если все перечислять — тут недели не хватит.

Есть и личная переписка, все же с домашними матушка тоже поддерживала связь. Сначала они ей помогали, хоть и не слишком серьезно, теперь она им. Тоже надо!

Так что конверт ее не насторожил, ничуточки. И его солидная пухлость — тоже.

И еще два конверта внутри — тоже. И так делают, все же осень на дворе, погода неустойчива, лучше перебдеть, чем письмо потерять по вине дождя.

И Евгения спокойно вскрыла конверт, на котором было написано ее имя.

И с первых же строчек…

Здравствуйте, матушка Евгения.

Простите, не могу запечатать письмо своей личной печатью, не хочу рисковать. Поэтому печать внутри, полагаю, Вы ее хорошо помните.

Евгения посмотрела на оттиск на воске.

Хорошо?

Сложно забыть королевскую печать, в которой объединились Эрланд и Картен. Личную печать ее величества Марии.

Это безусловно, была она. Змея в короне, которая обвивается вокруг розы.

Лев и роза были на гербе Эрланда, но двух животных на греб уже помещать нельзя, закон геральдики. Так что… все правильно.

У ее высочества Анны, кстати, был герб Эрланда, только без короны. Она трон не наследует.

Мария?

А говорили, что она мертва…

Матушка нахмурилась, и продолжила чтение. И быстро перестала сомневаться.

Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены, матушка. Я жива, здорова, и в тягости от своего законного супруга, его величества Иоанна. Останься я при дворе, никто не дал бы за мою голову и медяка. Потому я вынуждена была уехать, чтобы спокойно выносить и родить малыша. Или малышку — кого пошлют в этот мир Боги.

Пока я не могу отплатить Вам добром за Вашу доброту ко мне, но надеюсь, что Вы сохраните нашу переписку в тайне.

К Вам же у меня есть большая просьба…

Евгения дочитала до конца письма. Потом перечитала еще раз.

Это точно была королева.

Мария писала прямо, рассказывала о том, чему только они вдвоем были свидетельницами, называла имена сестер и убийцы, говорила о храме…

Это она.

Но просьба…

Евгения понимала, если она согласится, Иоанн будет на нее не просто зол. Он ее в порошок сотрет.

С другой стороны, а откуда он узнает?

На виду есть только одна надпись — письмо адресовано ей. Ни печатей, ни чего-то такого… что могло бы навести на мысль слишком любопытных.

Да и королева справедливо пишет, что решение принимать не ей и не Евгении. А человек, который может принять это решение, должен обладать всей полнотой информации. Может, она и не станет ее использовать, но знать — обязана. Слишком дорого нам порой обходится незнание.

— Садись, Адам.

Ханс смотрел так, что тейн с трудом подавил желание удрать. И подальше бы…

— Ваше величество…

— Да уж, мое. Что там у твоего монашка?

Адам прикусил губу. Хотелось бы похвастаться, да нечем. И соврать не выйдет, надо королю отвечать правду.

— Ваше величество, пока у него не выходят устойчивые полноценные формы.

— А что касается поиска… устойчивой формы?

— Мы ищем, ваше величество. Но для поиска нужен камень Многоликого, а они пропали века назад.

— Ты говорил, что догадываешься о местонахождении одного из них.

— Да, ваше величество. Мы проверяем догадку, но пока ничего не нашли.

Ханс прошелся по комнате, заложил руки за спину, потом резко повернулся к Адаму и воткнул в него ледяной взгляд.

— Если вы ничем похвастаться не можете, тогда слушай, что нужно мне. Мне нужна смерть Иоанна Эрландского.

— ЧТО⁈

Такого тейн не ожидал. Рука дернулась осенить себя символом Многоликого. Ханс криво усмехнулся.

— Сколько у нас сейчас… неустойчивых?

— Человекообразных штук восемь. Было. Сейчас шесть. А более… животного вида, двадцать два человека. Существа. Тоже было. Сейчас минус четыре, восемнадцать.

— Отлично. Вот десяток и надо выпустить в Эрланд.

— Ваше величество! Зачем⁈

— Чтобы убивали. Чтобы сеяли ужас, нападали по ночам… сколько продержался тот, удравший? Напомни?

Тейн не сомневался, что король и сам отлично все помнит, но не откажешь ведь.

— Почти полгода, ваше величество.

— Вот. Нам при удаче и столько не понадобится. Мне нужно, чтобы эрландцы стали бояться, чтобы заговорили о неких чудовищах… понимаешь?

— Пока нет, ваше величество.

— Если просто натравить твоих зверушек на Иоанна, что толку? Рано или поздно что-то всплывет наружу, и мы получим проблемы и с Эрландом, и с прочими соседями. Но если в городах Эрланда появляются некие монстры, не есть ли это наказание за королевский грех?

— Грех, ваше величество?

— Конечно, грех. Стоит только вспомнить королеву Марию, истинное сокровище, чуткую и милосердную женщину, которую Иоанн довел до смерти своими похотливостями и изменами, — Ханс с видом абсолютного праведника возвел глаза к небу.

Тейн, который отлично знал, сколько служанок во дворце было уволено во времена оны, промолчал. Как известно, его величество не лапает, а выражает восхищение, не тащит в постель, а делает предложение, от которого нельзя отказаться. Не плодит ублюдков, а милостиво делится своей благородной кровью… так можно продолжать до бесконечности.

— Допустим, ваше величество.

— Вот. В городах начнутся беспорядки, поползут слухи, Иоанн поедет на охоту и там погибнет от лап монстра… монстров. Думаю, оставшихся нам хватит для поручений и опытов.

Тейн прикинул расклад.