Галина Гончарова – Танго верано (страница 80)
– Отвратительно, – сознался Сальвадор даже с облегчением. – Хожу раз в месяц, но лучше б мне углей в штаны сыпали.
– Демонесса меняла вас. Такое даром не проходит. А Мерче ту Синэри и в глаза не видела. Она пройдет любую проверку. Сможет. И в храме стоять, и на службу ходить, и детей родить. От человека. Я-то вижу.
Амадо схватился за голову.
И самое ужасное, что Сальвадор Коронель просто нет знал ничего! Толком с него и получить нечего было! Он просто помогал зарабатывать, устраивал вечера в своем доме, приемы, помогал налаживать связи, но в детали Рамон его не посвящал. Отлично понимал, что на Сальвадора даже давить не надо – только цыкнуть.
Что ж.
Среди мединцев есть и такие. Как несчастный мастер, изготовивший чашки. Как Сальвадор. Как та же Вирджиния – она ведь жила спокойно себе и ни во что не вникала…
Сальвадора отвели в камеру, и внимание мужчин переключилось на Эву.
– Неужели у вашей матери не было подруг? Она ни с кем не дружила, не делилась девичьими тайнами, не сплетничала о мужчинах? Так не бывает!
Мальдонадо точно это знал. Стопроцентно!
Небо может упасть на землю, солнце может взойти на западе, но чтобы бабы не сплетничали?
Вот это уже из разряда невероятного! А остальное – природные катаклизмы.
Мерседес честно задумалась. После визита к Коронелю она была в таком состоянии, что Херардо пришлось отпаивать ее горячим вином. А оно опьяняет.
К концу третьей чашки Херардо был в курсе истории. Той ее части, которую знала Мерседес. И был уверен, что в версии девушки есть прорехи.
Протрезвела Мерседес достаточно быстро, но отнекиваться и брать свои слова назад было поздно. Так что она развела руками.
– Мне мама ничего не говорила. Я знаю, она уходила из дома, но она ведь мне не докладывалась.
– Мерче, ты умная девушка. Подумай, пожалуйста. Наверняка какие-то разговоры, что-то было. Может, детские воспоминания. Может, сувениры…
– Пояс! – припомнила Мерседес.
Алкоголь чуточку снял тормоза, и девушка вспомнила, как примеряла мамин пояс. Яркий, расшитые серебром, такой, синий…
– Мама говорила, Марина ей сама расшила.
– Марина?
– Марина Леонсия Вальдес.
– Не родственница ли она Серхио Вальдесу? Сейчас, минуту, я телефонирую…
Мерседес осталась в спальне одна, сидеть и думать, не наговорила ли она лишнего. Но Херардо вернулся буквально через пять минут.
– Я связался с Серхио Вальдесом. Он подтвердил, что Марина Леонсия – его дочь. И попросил нас съездить к ней и поговорить. Особенно тебя, Мерче, как женщину с женщиной.
Мерседес кивнула.
Да, некоторые вещи женщина никогда не расскажет мужчине. К примеру, объем талии.
Ни-ког-да!
А вот другой женщине можно. Под большим секретом, так, чтобы не больше половины города было в курсе дела. Так что Мерседес отправилась приводить себя в порядок – и надо ехать.
Херардо проводил ее задумчивым взглядом.
Не сильно ему верилось в какие-то новые данные. О некоторых вещах женщины и на исповеди не расскажут. Но вдруг?
В крайнем случае Мерче чуточку отвлечется. Ей полезно. Пусть посплетничает, столько на девушку навалилось, руками не развести… бедная малышка. Ничего, Херардо будет рядом и поможет. Только так!
– …!!! И …!!!
Материться милая дама начала практически с первой минуты. Вот как на нее воду вылили, так и начала. Минут десять это терпели, даже основные обороты записывали, потом всем надоело, и слово взял Амадо.
– Сеньора Вильялобос, поговорим?
– …!!!
Ответом ему был новый залп матерщины. Уставать дама не собиралась, так что Хавьер подошел и аккуратно пережал ей губы двумя пальцами.
– Поговорим, рыбка? Или вскрывать будем?
– Ничего вы от меня не узнаете!
– Да неужели? – Хавьер покосился на жаровню и свои инструменты. Некромантские, но ими и пытать отлично можно. Есть и такое.
– Я ничего не скажу, – фыркнула женщина. – Вы не сможете мне сделать больно.
– Не врет, – припечатала Феола.
– Повышенный болевой порог? – задумался Амадо.
Хавьер и думать не стал. Просто взял из своего набора шило и кивнул Треси.
– Выйди. Феола, ты тоже.
Феола подняла брови.
– Я?
– Это неприятное зрелище.
Феола только головой покачала.
– Меня вы такой мелочью не напугаете.
– Мне некогда тебя откачивать! – рыкнул Хавьер. Тереса уже вышла, к его большому облегчению. Феола напротив, подошла поближе.
– Мне интересно, чувствительность у нее одинаковая под полосами – и на обычной коже?
Хавьер сверкнул глазами.
– Будешь блевать – иди в угол. Мне с тобой возиться некогда.
– Феола, это будет грязно, – подключился Амадо. – Ты пойми, нам действительно надо все знать, а она будет молчать. Это видно. И магия на них не подействует, нет такой магии, чтобы все рассказывать…
Феола взмахнула рукой. Ей не хотелось говорить об этом, но Амадо…
Если они будут строить отношения, он должен знать о ней всё. Даже это.
– Обучение у шамана включает и вскрытие трупов. И манипуляции с ними. И много чего неприятного, в том числе и умение терпеть боль. Вот это шило можно воткнуть и в меня, я ничего не почувствую.
– Зачем?
– Потому что я – хозяйка своего тела, разума и духа. И никак иначе. Обряды бывают грязными, кровавыми, страшными, болезненными, вплоть до ритуального самоубийства. Но их необходимо знать и выполнять. Если понадобится, я могу убить себя сама.
Амадо аж передернулся.
– Не дай Творец!
Феола спорить не стала. Ясно же, как будет, так и будет. В этой жизни ничего не угадаешь.
– Пытками меня не напугать. И я думала, их запретили?
– Людей – да. Мединцы не люди, – пояснил Амадо.
А если вспомнить, что они с ним делали… даже дважды – нелюди! Ему было за что мстить, он последний, кто будет отстаивать права мединцев!