Галина Гончарова – Танго с призраком: Орильеро. Канженге. Милонгеро (страница 17)
– Мы что-то должны делать?
– Этого в видении не было. Она придет. Пока это всё.
– Что ж. Тогда подождем Ее слова. Но если это будет Ее дочь – она обязательно найдет дорогу сюда. Рано или поздно.
С этим были согласны все присутствующие.
Придет.
Как она узнает? Как ее узнают?
Ла Муэрте подаст свой знак. Просто так Она видений не посылает и с верующими не говорит. А опасность…
Будет видно. Жрецы не боялись. Опасность? Тем хуже для опасности. Они подождут знака[1].
Глава 3
Идею с работой Антония не оставила.
Но для начала решила изучить книги, которые ей выдали в храме. Программу для нее тетушка уже сообщила.
На завтра она с девочками едет к портнихе. Антония там не нужна, несколько аксессуаров и без нее прикупят. Сумочку, туфельки. Белье?
Антонии вменилось в обязанность выдать тетушке пару своего белья, а ей подберут по размеру. Подходящее.
Антония поняла все правильно.
Сплетни разносятся быстро, поэтому тетушка не желает спешить. Сначала она убедится, что племянница умеет себя вести, не опозорит ее при людях, а уж потом…
Лавки – это не только место покупок. Это еще и место встреч, обмена новостями, место… место пристрелки, если хотите! А за себя и дочек тетушка была спокойна, а что Антония? Не растеряется ли она под обстрелом? Не дрогнет ли от яда, который льется с гадючьих дамских языков?
Не говоря уж о ее внешнем виде. Да, приличные платья ей выдали, но их еще подогнать надо. Пока служанки с этим справятся… Да и внешность… м-да. Слово «маникюр» вы слышали, ритана?
Нет, это не когда вас куда-то заманивают. Ладно, до ухоженности и холености девочек вам не дойти, но хоть на человека походить-то надо!
Пройдет слух, что у Араконов племянница вообще нищая…
Ладно еще – доктор! Ладно – священник! Этим мужчинам все показывают. А вот остальным – не надо. Но чтобы день у девушки не прошел даром, ей выдали книгу по этикету. И пообещали пригласить куафера. Разумеется, не абы какого, а самого мастера Доменико!
Пользоваться услугами кого-то другого?
Простите, но Араконы не могут себе этого позволить! Положение диктует! И иногда – достаточно жестко. Они просто не могут вызвать к племяннице абы кого.
Почему? Все равно же все дома, никто не узнает… ошибаетесь!
Узнают те, кто всегда рядом с вами. Узнает прислуга. И разнесет вести по всем домам. Сейчас Розалия зарабатывала себе репутацию с помощью Тони. По сути…
Впрямую Розалия об этом не говорила. Но намеки прослеживались. Тони протестовать не стала. И около девяти утра, когда все только позавтракали, была атакована «творцом причесок».
– Где она?! Ну же, покажите мне эту ритану!
В гостиную Тони входила с определенной опаской, и не зря. При виде ее невысокий кругленький человечек, сидевший в большом кресле, буквально выкатился из него, воздел руки к небу и возопил так, что недоуменно качнулась люстра:
– Творец Единый!!! Девочка, кто тебя так изуродовал?!
Антония только и смогла, что открыть рот. Потом закрыла его – и продолжила слушать, справедливо подозревая, что ее мнение «художника расчески и щипцов» вообще не заинтересует.
Никак.
А тем временем выяснялись неприятные истины.
Волосы – хорошие, но ужасно запущены.
Руки – хорошие, но ужасно запущены.
Лицо – неплохое, но ужасно запущено… короче, вот вам лопух, и как хотите из него розу, так и вырезайте! А это ранит нежную душу настоящего маэстро.
Он страдает!
Его – его! – заставляют заниматься бог весть кем! Еще бы крокодила подсунули и приказали из него белую кошечку сделать!
Впрочем, причитать он причитал, но и времени не терял даром. Из объемистого саквояжа появлялись странные инструменты, баночки, коробочки, раскладывались на туалетном столике, Антонию усадили на табуретку, завернули в простыню – и началось!
Что-то мазали.
Смывали.
Щелкали ножницы, причем не одни, а как бы не полдюжины, резко и едко пахло какой-то гадостью, на лицо намазали страшноватую зеленую субстанцию, которая щипала так, словно проела кожу до мяса…
О руках Антония вообще думать не хотела. Только надеялась, что они у нее еще остались. Но вроде как перчатки что-то заполняло. А пекло и горело под ними…
Магия сильно помогала при изготовлении косметических снадобий. С ними и из чудовища можно было пристойного сеньора сделать.
Правда, стоило это достаточно дорого, но… но тут была своя тонкость.
Когда Адан породнился с родом Мондиго, он не прогадал. Мондиго занимались в том числе и поставками трав… а куда в нелегком парикмахерском труде без них?
Никуда…
Поэтому для тана Адана всегда делалась существенная скидка. В расчете на травы «для своих». Посвежее, покачественнее, или – на их отсутствие для конкурентов. Дело-то житейское.
Антония об этом не знала. Молчала, ожидала результата.
– Вот так! – наконец кивнул мастер. И потер руки.
Ответом ему стал восхищенный мужской голос:
– Творец единый! Мастер, вы волшебник!
– Да, и уже не в первом поколении. Но здесь моя магия не требуется, я всего лишь применял косметику, тан.
Тан Адан восхищенно разглядывал свою племянницу.
Да, вот что ухоженность с человеком делает!
Волосы, как и прежде, черные. Но раньше это было лохмы, а сейчас – локоны. И овал лица появился, и скулы выделились…
Поменяли форму бровей – и глаза стали больше. Подкрасили реснички, которые выгорели на солнце, и оказалось, что они и длинные, и густые. Убрали с кожи многолетний загар, и обнаружилось, что Антония – не смуглая, а белокожая. Словно ее рисовой пудрой осыпали с ног до головы. И глаза уже не такие бесцветные, они красиво оттеняются черными ресницами и похожи на два горных озера.
А ведь действительно – никакой магии. Тан Адан знал, как приукрашивают женщин – живя в доме с двумя девушками на выданье, странно было бы не узнать о таком. И с Паулиной много чего проделывали.
А с Антонией – нет. Там данные были от природы… и она действительно сильно похожа на Даэлис. Только волосы черные, а Даэлис была светлой, почти пепельной блондинкой.
– Да ты красавица, девочка!
Антония подняла брови.
– Я?
– Мастер, вы ей еще зеркало не давали?
– Пока – нет.
– Боюсь, что вы сейчас нажили себе врага, в лице моей супруги. Антония так похорошела, что может стать серьезной конкуренткой нашим дочкам, – тан Адан говорил вроде бы в шутку, но Антония поняла, что под смехом скрывалась и доля беспокойства. И нахмурилась.