Амадо шагнул вперед, привлекая к себе внимания.
– Джинни, Серхио Вальдес передает вам привет.
Джинни выдохнула и явственно расслабилась. Что бы там ни было в ее жизни – первая любовь точно не заржавела.
– Серхио…
– Что вы последнее помните? Два дня назад на вас было совершено покушение.
Амадо почти видел, как Джинни пытается что-то вспомнить. Как работает ее разум.
– Мы ужинали. Дети ушли спать, мы с мужем сидели в кабинете… – глаза Джинни расширились. – Да… вошел мужчина.
– Знакомый? – быстро спросил Амадо.
– Муж его точно знал… он назвал его Сесаром. Сесар сказал, что за предательство наказание – смерть.
– И все?
– Потом я ничего не помню. Нет, не помню…
Джинни выглядела откровенно усталой.
Амадо коснулся ее руки.
– Все в порядке. Ваши дети здоровы, они у бабушки и деда, вы тоже скоро поправитесь. Если тан Вальдес придет вас навестить – не откажете?
– Нет…
– Тогда спите и отдыхайте.
Амадо улыбался ласково, и Джинни откинулась назад.
Все в порядке? Да, наверное… дети, Серхио… о ком она не спросила? Кажется, что-то важное было упущено, но что?
Нет, не припомнить… сон уже мягко укутывал Джинни в свои теплые объятия. Глаза закрылись, и женщина снова уснула.
– Счастливая семья. О муже она так и не спросила, – хмыкнул рядом Хавьер.
Амадо пожал плечами. Счастливая? Или…
Он помнил свою маму. Ритана Барбара и не подумала бы спрашивать о муже. Что бы ни случилось. Альба и он… Тут тоже сложно. Умри он – и кто оплачет его смерть? Отец? Тони? Они некроманты, для них это просто этап жизни.
Жена? Сын? Отнюдь. Они не плакать будут, а злиться, что денег меньше станет.
И кто? Для Амадо эта ситуация была совершенно обыденной.
Хавьер вспомнил кое-что из истории семейства Карраско и вздохнул.
– Вот же ж… жизнь!
И в первый раз Амадо посмотрел на стоящего рядом мужчину с пониманием и сочувствием.
Действительно. Вот же жизнь! И что это за Сесар такой? Куда его приткнуть и что с ним сделать?
Глава 5
– Кто-кто?
Завтрак в семье Ксаресов – мероприятие крайне протокольное и церемониальное. А еще церемонное и замороченное.
Все спускаются вниз, как положено, одетые в приличествующую случаю одежду, не допускаются никакие халатики или домашние костюмы – это только для своих личных спален.
А пред очи патриарха семейства извольте явиться, как полагается.
Прически – для женщин, выбритые лица для мужчин – тан Ксарес-старший, Патрисио Эудженио Ксарес не терпел бород. Наверное потому, что у него борода не росла.
Он честно старался.
Ах, как хорошо было бы к его седым волосам еще и бороду. Такую, коротенькую, но окладистую, вальяжную… щщщщщас, сказала вредная судьба.
То, что росло на лице у благородного тана, могло порадовать разве что козла. И то неприхотливого. А если так… и ведь что обидно-то? Вот у старшего сына борода была вполне себе симпатичная, и у среднего. А он…
Перебьются!
Ему нельзя – и у них не будет! И усов уж тоже, до кучи!
А если уж посплетничать шепотом, между своими, то и благородную седину… эээээ… неблагородную лысину тан честно маскировал огрызками благородной седины. И закреплял их парикмахерским воском. Каждое утро. Достаточно долго. Не повезло ему. Лысеть благородный тан начал лет семь назад, да так некрасиво, проплешинами… оставалось только скрипеть зубами и покупать у парикмахера накладки. Но кажется, и до париков скоро дело дойдет.
Пока все спускаются, тан Ксарес проглядывает утреннюю газету.
И там-то…
– Отец, ты уже видел? – уточнила одна из дочерей. – Мне кажется, это дети Хулио…
В коротенькой заметке репортер воспел красоту Алисии Катарины, которая прибыла из Колоний, чтобы поискать супруга в метрополии. Разумеется, за приличной юной ританой приглядывает ее брат. Тоже неженатый, девушки, обратите внимание! Такое счастье кому-то достанется!
Молод, красив, неженат, благороден, с деньгами, а главное-то что?
А то!
Свекровь у вас будет в Колониях! Вы – тут, а она вовсе даже там! Вот оно счастье-то!
Светские сплетни, дело совершенно житейское.
Развелся – женился – влюбился – встречается… надо же чем-то заполнять колонку? Надо. Чем Алисия Катарина хуже прочих?
– Хулио, – сдвинул брови патриарх семейства.
О блудном сыне он вспоминать откровенно не любил. И… будем честны!
Вот если бы Хулио разорился, стал калекой, приполз на костылях к родительскому порогу… о, тут бы Патрисио Эудженио покивал с умным видом и вальяжно произнес: я же тебе говорил.
Конечно, помог бы. Но все-таки… приятно осознавать, что ты умный, прозорливый, всеведущий. Противный сын лишил отца такого счастья.
Сын не приполз.
А девушка и юноша на фотографии выглядели его копиями. И были достаточно богато одеты, и улыбались, и явно радовались жизни. Феола и тан Анхель, как сидящие сзади, в объектив не попали, да и репортер упоминал только про тех, о ком его попросил друг Рауль.
И что ты будешь делать? Вот что?
Первым пойти на поклон? Вот еще не хватало!
Послать кого-то из родных? Ну… так можно. Это не в ущерб чести. А кого?
А вот хотя бы и дочь, если уж она рот раскрыла… чего она? Пусть идет и наводит справки, не самому ж патриарху семейства работать? Он свое дело сделал, детей наплодил, пусть теперь они отдуваются!
– Роза, узнай, где живут эти Ксаресы. И надо будет тебе к ним съездить. Если это дети Хулио, что ж. Они наверняка нуждаются в нашей помощи. А если нет… я не хочу, чтобы под моим именем промышляли самозванцы!
Дочь уныло кивнула.
Порученьице…
– Ты чем-то недовольна, Розита Эухения?
– Нет, отец. Я сделаю, как вы пожелаете.
– То-то же, – смягчился патриарх семейства. – Не хотелось бы опять вызывать нотариуса.
