Галина Гончарова – Средневековая история. Первые уроки (СИ) (страница 35)
– В магистрат лучше идти со свитой?
– Лучше.
Лиля вздохнула.
– Вы можете переодеться?
– Могу спросить одежду у хозяина таверны…
– Вот и давайте. Я оплачу.
Недосказанное Лейф и сам понял. А Лиля развернулась к своим крестьянам.
– Так, чтобы через десять минут были при оружии. Живо!
Лейф тоже исчез договариваться с трактирщиком.
Лиля посмотрела на кувшин.
Блин, вот так и становятся алкоголиками. Ужасно хочется нажраться и чтобы кто-то сильный и умный пришел и решил за тебя все проблемы.
А не получится.
Никогда не получалось…
Интересно, где в городе магистрат?
Садиться в седло Лиле решительно не хотелось. Только-только расслабилась… Но оказалось, что все рядом. Две улицы, не больше.
А еще, что печально, – графине неуместно. Поэтому пришлось ей ехать на лошадке медленным шагом – коня вел под уздцы Лейф, а за ней, печатая шаг (за такой строевой шаг ноги бы вырвать, но хоть как-то…), шли ее люди в бело-зеленых плащах.
Да, Лиля с удивлением узнала, что родовые цвета графов Иртон – белый и зеленый. И искренне удивилась Лилиан. Блондинкам же к лицу!
И пусть зеленый тут цвет траура. Если осторожно, очень даже можно.
Нет, как только будет возможность, она себе обязательно нашьет платьев в нужных тонах. Но это потом, потом…
А пока – хвала всем богам обоих миров, что хотя бы плащи стражников управляющий не загнал никому. Так и лежали в кладовке, пыль собирали. Только что от моли их полынью пересыпали.
Зачем Лиля приказала взять их с собой, она и сама не знала. Но пригодилось же!
Хотя местная стража, как она поняла, поступала так же. Носи, кто что хочешь. Только плащи и оружие по форме. И его выдавал магистрат.
Женщина ехала по середине улицы – чтобы ничего не выплеснули из окна – и мрачно рассматривала средневековый городок. Ну, скорее крепость, чем городок, но все равно не впечатляло.
Раньше как-то не было времени. Приехали – ссора. Утром – ярмарка. Таверна тоже не в центре города… так что погулять времени не выпало. А сейчас уже и не хотелось.
Дома хоть и каменные, но какие-то серые, скученные, время готики еще не настало. Как и время каменных (или хотя бы деревянных) мостовых. И грязи было по щиколотку. Лиля решила, что будет только верхом ездить по улицам. Проверять, утонет она по щиколотку или по колено, желания не возникало.
А еще смердело.
Никто не видел ничего удивительного в том, чтобы выплеснуть на улицу содержимое ночного горшка. Мусор не бросали, он был только во дворах. А вот нечистоты…
Женщину всерьез замутило. Мало тряски на лошади, так еще «все ароматы Франции». Но никто другой ничего удивительного в этом явно не находил.
Лиля еще раз поклялась, что у нее в Иртоне так не будет. И вообще – как только появится возможность, она тут же сделает везде хорошие дороги.
Ладно, это дело будущего. А пока надо подумать, что говорить. Личную вирманскую дружину предстояло еще отмазать. Военные нужны позарез! Но вот во что ей это встанет? И как лучше поступить? И не запустит ли она волка в овчарню?
Все-таки она беззащитна. Да и Иртон тоже. Кто помешает вирманам собрать все самое ценное, запалить его с восьми концов и уплыть восвояси?
А кто помешает пиратам?
Работорговцам?
Разбойникам?
Ей-ей, от таких мыслей за голову схватишься. Хоть за свою, хоть за конскую. Это Этор с ними был вась-вась, а ей такие радости не светят. Во-первых, баба, во-вторых, графиня, в-третьих, хрена она будет людьми откупаться… Не поторопилась ли она с увольнением?
Теперь уже все равно поздно. Не воскресишь.
– Госпожа?
Оказывается, пока Лиля размышляла, они уже доползли до точки. До здания магистрата.
И Лейф почтительно (ага, а в бороду ухмыляется, зараза такая!) помог ей спешиться.
Лонс уже раз двадцать попрощался с жизнью. Но у Альдоная определенно были иные планы. Или так шутила Мальдоная?
Когда его схватили в хижине и куда-то повели, он думал, что его повесят.
Когда его привели в охотничий домик и поставили перед королевским шутом, он подумал, что тот сам его прирежет.
Ан нет.
Невысокий человечек впился в него глазами:
– Рассказывай.
– О чем?
Лонс решил не сдаваться. Все-таки он дворянин. Да и умирать – так хоть не скулящей мразью!
– Как девочку соблазнял. Как склонял к блуду. Подробно, что, где, как, кто знает…
Лонс сплюнул.
– Да пошел ты…
На человечка его попытка не произвела никакого впечатления.
– Я – пойду. А вместо меня придет палач. Мне просто неохота шум поднимать. Да и грязь будет, кровь, домик придется поджечь… Мне просто неохота, поэтому я решил поговорить по-доброму. А так – ты что, думаешь, пытки выдержишь? Ну-ну…
М-да. Боли Лонс боялся.
И, кажется, человечек это понял. Потому что кивнул. Не Лонсу, нет. Своим мыслям.
– Рассказывай. Сколько ей было лет, когда ты ее совратил?
Кто кого совратил, было большим вопросом, но Лонс все-таки мужчина. Поэтому коротко бросил:
– Четырнадцать.
– Детей у вас не было?
– Нет.
– Кто знает о вашей связи?
– У нас не связь. Анна моя жена перед Богом.
– С Богом я договорюсь, – ухмыльнулся человечек. – Главное, чтобы люди ни о чем не проведали. Где документы?
– Были у священника, – огрызнулся Лонс.
– И только?
Лонс даже не задумался, соврать ему или нет. Конечно, соврать. Если получится.