Галина Гончарова – Средневековая история. Домашняя работа (СИ) (страница 61)

Лиля кивнула. Вирмане в принципе в Альдоная не верили, своих богов им хватало за глаза, а потому на континенте они считались не то чтобы второго сорта, но какие-то границы с ними старались не переступать.

– И что? Я, леди Миранда, шевалье Авельс, пастор Воплер с сыном, Лейф с Ингрид и капитан Антрел. Полагаю, не самое худшее общество.

Эрик тоже так думал:

– Ваше сиятельство, если буду в замке, то с радостью.

Лиля кивнула:

– Хорошо. Засеками займешься?

– Мне как раз корабль просмолить надо, а у вас в Яблоновицах смолокурня есть, так что проедусь, огляжусь.

Лиля все равно была собой недовольна. Подумать бы раньше – и чего срываться из-за барона?

Просто его в округе боятся. А массовый ужас – штука заразительная. Вот и заразилась. И запрыгала. А так спокойнее надо быть. Выдержаннее.

Ты – графиня.

А с другой стороны – поможет это тебе, как ежику ракетное топливо. Если барон решит тебе гадить… Нет, королю ты нажаловаться можешь, но здесь глухомань. Пока кто доберется, пока чего решат. Интересно – средневековые бюрократы сильно от привычных отличаются?

Лиля вздохнула и принялась за хозяйственные дела.

Ходила на уроки, присматривала за порядком в замке, проводила инвентаризацию вместе с Эммой, записывала все, что помнит из медицины, и все, что могло пригодиться в этом мире и времени, выслушивала доклады по строительству и ремонту, раздавала указания…

Кто сказал, что аристократки просто сидели и вышивали? Да тут пахать приходится как проклятой! Впору молоко за вредность требовать.

Амалия, герцогиня Ивельен, в девичестве леди Иртон, скользнула к мужу в кабинет. Тот сидел, разбирая какие-то бумаги. А увидев жену, отложил их в сторону и заулыбался:

– Проходи, дорогая. Что-то случилось?

– Нет, ничего серьезного, дорогой. Просто я волнуюсь за Миранду.

Питер привлек жену к себе, поцеловал ручку и погладил по округлившемуся животику.

– Леди, вы лучше думайте о своем ребенке.

– Но Миранда мне тоже не чужая.

– У нее есть отец.

– Но нет матери. А отец… милый, Джес не умеет быть отцом.

– Я помню, дорогая, – откликнулся Питер, поглаживая талию жены и потихоньку спускаясь к тому месту, где это уже не талия.

– Мы ведь росли в основном с гувернантками. Отец постоянно был в делах и разъездах, бабушка с дедушкой нас не слишком любили, знаешь, как мы мечтали, что папа проведет с нами хотя бы день? Целый день!

Питер постарался не морщиться.

Да знал он это все. И что дальше? Ты вышла замуж, милая. У тебя другая семья. И переживать ты должна не за соплюшку, у которой капризов больше, чем ума, а за своего нерожденного ребенка.

Но вслух он этого, понятно, не сказал.

– Дорогая, если пожелаешь, я направлю письмо в Иртон. Узнать, доехала ли Миранда и как она себя чувствует.

– О да!

Синие глаза Амалии вспыхнули.

– Прошу тебя, дорогой.

– Можешь не просить, любимая.

Питер привлек к себе жену и нежно поцеловал.

Окажись при этой сцене Лиля – точно спросила бы, почем литр розовых соплей. Но супругов никто не видел.

Никто не заметил тень неудовольствия, промелькнувшую в глазах Питера, когда Амалия заговорила о брате. Да и заметил бы.

Тени к делу не пришьешь.

Пару дней спустя Лиля уверилась, что была права насчет барона.

И просветил ее, как ни странно, Джейми. Хотя что тут странного? Лиля за это время не то чтобы сдружилась с травником, но общаться им нравилось. В том числе и на профессиональные темы. Хотя до конца Лиля паренька понять так и не могла.

Вроде бы вежлив, приветлив, но иногда… из него прямо-таки прет властность, которая совершенно неуместна у паренька-травника из глухой провинции.

Хотя Лиля не возмущалась. Она и сама временами вела себя неадекватно. А подобное притягивает подобное.

– Барон, ваше сиятельство, скотина, сволочь и мерзавец. Весь в свою мамочку. И папочку тоже.

Лиля поощрила паренька кивком. Мол, сама знаю. А подробности можно?

И Джейми принялся рассказывать.

Барон Донтер, для начала, таковым не являлся. Вообще.

То есть к баронству он имел примерно такое же отношение, как Лиля – к Великой Китайской стене.

Баронство это примерно лет тридцать назад принадлежало старому Донтеру, у которого были сын и дочь. Дочь вышла замуж за любимого мужчину, правда шевалье, из безземельных, но разве это важно, когда речь идет о любящих сердцах?

А то, что через пару лет после заключения брака (все еще бесплодного) к шевалье переехала сестра, а наследник барона случайно погиб на охоте, это уж и вовсе лирика.

Погиб и погиб, кабан – животное невежливое, особенно если в него острыми железяками тыкать. Не он первый, не он последний. Юноша был опытным охотником – а что? Погибают одни ротозеи? Да любой приличный ротозей к кабану не сунется и жив останется. А вот опытный охотник как раз и рискнет…

Одним словом, парень погиб. И наследником стал супруг дочери. По личному прошению барона. Кое-кто говорит, что барон к тому времени, правда, умом от горя повредился. Но это все вранье, кто же будет прислушиваться к словам крестьян?

А дочь барона?

А говорят, что она сидела под замком. И слова не могла сказать против супруга. Тот ее убить угрожал. Одним словом, ахинея.

Лиля кивнула.

Имел место быть рейдерский захват собственности. Не новость и в двадцатом веке.

Поместье наследовать король разрешил. А потом стало еще интереснее. Спустя несколько лет бесследно пропала дочь барона.

Куда?

А никто не знает.

Было несколько версий. По одной – она изменила супругу со стражником и сбежала с ним, прихватив пару горстей золота из кармана супруга. По другой – умерла в родах от горячки. По третьей – сошла с ума и утопилась в болоте.

Одним словом, темна вода во облацех.

Так что остался пришлый барон-шевалье. И его сестра. С сыном, прижитым также от какого-то шевалье. Который тоже сделал ребенка и погиб на охоте. Вот этот сынок… на него и подали прошение о признании его следующим бароном. Ибо что-то там темное с женой барона было, пастор брак заключать отказался. А незаконные дети земли наследовать не могут. Есть какая-то хитрость в законах.

Лиля только вздохнула.

Что тут скажешь? Сосед ее – человек выдающихся душевных качеств. Еще поискать такую гниду.

А еще… Не многовато ли живности расплодилось в местных лесах? И все с людоедскими наклонностями? Кабаны, волки.

Просто страшно в лес выйти. А бронежилеты тут так и не изобрели.

Когда Август прочитал письма от дочери, у него даже руки затряслись.

Он и так ждал прибытия Тариса Брока, как взгляда Альдоная, но результат превзошел все ожидания.