Галина Гончарова – Развязанные узлы (страница 80)
Вино полилось в грубую кружку. Рик принял ее из рук Мии и сделал глоток.
– Спасибо.
Мия тем временем подошла к кровати. Как же меняется человек всего за несколько часов…
Седые волосы прилипли ко лбу, щеки ввалились, превращая лицо в подобие черепа, глаза запали, губы – и те куда-то исчезли…
– Дан Козимо…
Даже руки ледяные и влажные.
И только где-то внутри, в глубине его глаз, горит знакомый огонь.
– Мия…
– Дан Козимо, я позвала священника.
– Спасибо, Мия… Рик… ты помнишь.
– Я поклялся, – согласился Рик.
– Мия… не бросай его, детка.
Мия погладила ледяную руку, взяла ее двумя ладонями, попробовала согреть.
– Обещаю.
Дан Козимо расслабился, откинулся на подушку.
– Хорошо… берегите друг друга, дети…
Дети переглянулись.
Да, конечно, они и будут, и вообще…
Что именно вообще? А не важно. Не до того им сейчас было. Они ждали падре Лелли.
Потом падре примчался, потом принял исповедь у дана Козимо, чуть ли не на последнем дыхании… Впрочем, некоторые тайны дан Козимо оставил все же при себе, рассудив, что каяться надо в грехах. А знание о предках – это грех?
Вот вряд ли…
Жили они и жили, а как уж их там звали… Перечень грехов в Библии указан. Осла он чужого не желал, не крал, не убивал, не прелюбодействовал, чужой жены тоже не хотел… ну и чего?
Диэран Ветреный и его скромные особенности в списке точно не числятся. Так что… Сие не грех. Сие крохотное отступление. И вообще… чего о предках-то рассказывать?
Так что падре Лелли остался спокоен и доволен и собой, и обедом, и оплатой труда, а дан Козимо около трех часов пополудни отошел в мир иной, сжимая в одной руке ладонь сына, а в другой руку Мии. И в полудреме-полубреду ему казалось, что сквозь его тело проносится ветер. И он летит вместе с ним высоко-высоко… далеко, на край земли, туда, где только седые волны бьются о скалы… есть только ветер.
Ветер и небо…
Рикардо плакал и не стеснялся этого. Мия обняла его, прижала к себе и гладила по волосам, словно маленького. Да, вот так… хоть ты всю округу перелюби, но терять отца… единственного родного человека, который у тебя остался…
Тяжко.
– Я с тобой, Рик. Я с тобой.
– Спасибо, Мия.
Рикардо обнимал девушку и понимал, почему отец просил его не гнать Мию какое-то время. Да, тяжко одному…
И просто тяжело, и вообще… Мия уже успела обо всем подумать, приказать, распорядиться…
– Мия, я так рад, что встретил тебя. Ты чудесная девушка…
Мия прижалась покрепче к своему мужчине.
Сегодня, да и завтра, им не до любви. И не до похоти. И ничего страстного нет сейчас в ее объятиях. Просто – понимание.
Два человека, друг рядом с другом, два тепла, два дыхания…
Ты – не один.
Ты – не одна.
Смерть все окутывает своим холодом. Можно сколько угодно говорить, что все ТАМ будем, что расстаемся ненадолго, что встретимся… Можно.
Только вот это не утешает даже самих церковников. И очень часто они бывают несчастны в жизни. Закон равновесия.
Если взял на себя ношу, будь ее достоин. А если лжешь, лицемеришь, подличаешь, зарабатываешь деньги на пастве… ну и не обессудь. Любая подлость рано или поздно отзывается. Становится явной, вылезает на свет, раскрывает черную пасть и радостно шипит: «А я вот она! Здрас-с‑с‑с‑сте! Вы не сос-с‑с‑с‑с‑скучилис-с‑с‑с‑с‑сь? А я в гос-с‑с‑сти!»
Или – в хозяева, чего уж там. Иногда единожды совершенная подлость уничтожает всю человеческую жизнь, разрушает и перекраивает все под себя. Но кто об этом думает?
Обойдется, пронесет, повезет…
Любимые оправдания дураков. Мия к ним не относилась. И очень радовалась, что дан Козимо никому не рассказал лишнего. Ни о Рикардо, ни о самой Мие.
Так жить спокойнее.
А сейчас… сейчас они с Риком пойдут ужинать – и спать. Даст Бог – у них это получится. Рядом, делясь теплом и спокойствием. Рядом…
Такие вещи она не переваривала никогда.
И нигде.
И вообще… мразью для такого надо быть!
Адриенна пребывала в гневе и ярости.
Она шла по коридору, когда услышала писк из стенной ниши. Ладно… дело вполне житейское, случается при дворе всякое… кто-то и до кровати не доходит.
А вот звук пощечины…
И презрительное: «На колени, тварь!»
Что-то это не походило на любовную игру. Никак.
И еще одна пощечина, и жалобный вскрик.
Адриенна решительно отдернула портьеру.
Кажется, этого дана она где-то видела… нет, имени она не помнила, слишком их тут много бегает. А девочка – служанка. На ней и платье служанки, и передник, и лента на рукаве, как положено, бело-алая. Только вот на лице слезы. И в глазах надежда, которая гаснет…
Разве женщина справится?
Разве кто-то будет ее защищать?
– Что здесь происходит? – ледяным тоном поинтересовалась Адриенна.
– Ваше величество?
– Дан?..
– Дан Карневали. Базилио Карневали, к вашим услугам.
– Я не нуждаюсь в ваших услугах, – ледяным тоном ответила Адриенна. – А девушка – в вашем внимании. Можешь быть свободна.
Девчонка пискнула, но с места не двинулась. Рука мужчины удержала ее за волосы.
– Ваше величество, – дан Карневали смотрел на нее как на дурочку, – не лезьте в это дело. Она напрашивалась на трепку, она ее получит… не переживайте, эта шлюха полдворца перебрала.