Галина Гончарова – Предназначение (страница 45)
– Нет! Владыка, бес попутал!
– То-то же.
Укол резкий был, секундный, а Любава тут же и отстранилась, с коленей встала.
– Прости, Макарий. Значит, без тебя.
Патриарх попытался шаг сделать, слово сказать – не вышло. Разливался по телу холод, захватывало члены онемение, крикнуть бы, хоть шаг шагнуть, в дверь вывалиться, авось стражники или слуги увидят… Только и того он сделать уже не мог.
Становилось все темнее и холоднее, мужчина опустился на колени, потом и вовсе лег на пол… Последним, что врезалось в гаснущий разум, было: «Господи, помоги Россе!»
Потом погасло и сознание.
Патриарх Россы, Макарий, лежал бездыханным у ног своей убийцы.
Впрочем, Любава на него внимания не обращала. Она аккуратно заправляла в перстень иголку, которой так удачно оцарапала слишком совестливого дурака.
– Любавушка? – Варвара заглянула в дверь, оценила картину и тут же дверь прикрыла за собой, засов опустила. – Неужто упрямиться вздумал, дурак этакий?
– Упрямился, Варенька. Эх, жаль, яда капли самые остались и нового не достать. Это мне из Рома самого привезли, царапины хватает и действует практически сразу.
– Так, может, Бориса и… оцарапать?
Любава губы поджала.
– Без тебя я никак не догадалась бы.
Варвара головой покачала:
– А все ж таки?
– На Макария посмотри.
Варвара на патриарха взгляд бросила, поежилась… Жуть, как она есть, весь синий, язык высунут, на губах пена засохла…
– Такое людям не покажешь.
– То-то и оно… дураку понятно – отравили. Мигом шум поднимется… да и мало у меня яда. Считаные капли остались в перстне. Может, на одного человека хватит, а может, и того не хватит, к сожалению.
– А еще приказать привезти?
– Не получится. Это из Рома, там у них было целое семейство отравителей. В результате их просто перебили, а кольцо… оно долгий путь прошло. Секрет яда утрачен.
Кольцо подарил Любаве Рудольфус Истерман в знак истинной любви. Или… в надежде, что не выдержит государыня да и оцарапает или мужа, или пасынка.
Выдержала, потому как отлично понимала: первое подозрение – и не жить ей. За такое… Кому выгодно? Царице?
Отравительница? Ведьма?!
А ведь в ее случае… покамест не подозревают, она жива и в палатах. А как только заподозрят да искать начнут, ведь найдут все, что не хотелось бы показывать.
Ой как хорошо найдут!
Так что Любава рисковать не стала, лежало кольцо да и своего часа ждало. Дождалось.
А яда там и правда чуточка. Хотя Макария отравить риск был, конечно. Но ежели что, у Любавы и клинок был, только рисковать не хотелось. Не привыкла она сама убивать, чаще чужими руками справлялась.
– Что с ним делать-то теперь, Любушка?
– А что мы сделать можем? Федьку позови, да пусть этого… Михайлу возьмет с собой. Вытащат они тело, да и в Ладогу сбросят.
– А Михайлу потом… тоже?
Любава головой качнула:
– Нет. Пусть остается, пригодится еще. Вроде как Федору он верен, сыну свои люди понадобятся вскорости.
Варвара кивнула задумчиво:
– Хорошо, позову сейчас.
Вышла боярыня, Любава на Макария посмотрела, рядом с ним на колени опустилась. Обыскать покамест тело, вдруг на нем что интересное обнаружат? Опять же, перстень снять пастырский, крест золотой, тяжелый, чего их в реку выбрасывать? Глупо сие… И надо Федьке сказать будет, чтобы раздели Макария, одежду на лоскуты порезали да и в реку кинули. Мало ли голых стариков в реке выловить можно? Не опознают его никогда, да там и рыба постарается, и раки…
Страшно Любаве не было, брезгливо – тоже. Она боролась за свою будущую власть над Россой.
Навек Михайла запомнит эту ночь.
Мамочки, страшно-то как!
Сидишь ты у царевича, в карты с ним играешь, в игру новомодную, из Франконии привезенную, винцо попиваешь, жизни радуешься, а тут Варвара Раенская входит.
– Феденька, Мишенька, вы государыне царице надобны.
– Матушке? – Федор на дверь покосился недовольно. Михайла даже знал почему: Аксинья ждала его. Послушно ждала, сидела, Федор обещал ее плетью выпороть, когда уснет или не дождется… Нет, не сочувствовал ей Михайла. Она чего хотела, то и получила, а что Федька к тому приложен, думать надо было. Зависть – она к добру не приводит, особенно зависть подлая и пакостная.
– Матушке, Феденька. И скоро не вернетесь вы, может, часа через три или четыре.
– Хорошо, тетушка.
Федор еще раз подумал, но Аксинье ничего говорить не стал, просто дверь снаружи запер. Пусть жена сидит и ждет… Нет-нет, с Устиньей никогда б он так не поступил! Устеньку любит он! А Аксинья… сама напросилась, вот и поделом ей, дурище! Встал да и пошел за теткой, а Михайла за ним. Коли надобно… Просто так царица Любава звать не станет.
А Михайлу на секунду еще и разочарование кольнуло.
Вот бы Устенька звала, не Любава, бегом бы побежал! Но – чего нет, того нет.
Знал бы Михайла, куда зовут, побежал бы в другую сторону. Не ожидал он патриарха, мертвого… отравленного, и царицу над ним. Тут и гадать нечего – яд подсыпала?
Наверняка.
Вот гадина!
Вслух Михайла не сказал ничего, поклонился молча, на Любаву уставился. Мол, жду приказаний.
Царица оценила по достоинству, вслух не сказала ничего, а улыбнулась Михайле ласково.
– Мальчики, тело вынести надобно да в реку скинуть. Знаете, как сделать, чтобы не всплыло?
Михайла кивнул: Знал он, только вот…
– Нож бы мне, государыня. Мой небольшой, не получится им такое сделать.
Живот вспороть.
Кишки и мочевой пузырь проколоть.
Тогда не всплывет уж. Можно бы просто камушек потяжелее, да ненадежно это. Река ж… тут коряга, здесь омут, там рыбина… всплывет тело и где и когда не надобно, шума понаделает.
– Варя…
Варвара Раенская за дверью исчезла, пришла с тесаком вида жуткого.
– Подойдет?
– Благодарствую, боярыня.
– Можешь мне его не возвращать, не надобен более.
Михайла язык прикусил. Да, после патриарха колбасу таким резать, наверное, неудобно будет? Вместо этого на Федора поглядел: