Галина Гончарова – Перекрестки (страница 109)
Как же он сейчас ненавидел – всех!
Сибеллинов, СибЛевранов… просто – всех! Чтоб вы, сволочи, попередохли! Мучительно! Как Алессандра! Она-то точно ни в чем не повинна, а вот…
Как же больно.
Как тоскливо…
Эданна Ческа сапоги с любовника лично стягивать не стала. Позвала лакеев, те и перетащили его высочество на кровать, и сапоги сняли, и часть одежды. Ческа укрыла его одеялом, морщась от запаха вина, и улеглась рядом.
А что поделать?
Надо вытирать сопли, утешать… вот зачем ей еще один ребенок? Ей-ей, иногда и этого не знаешь, куда бы засунуть… И вдобавок Адриенна СибЛевран.
Вот не было печали…
Ческа и своему отражению не созналась бы, но девушку она боялась. Только вот и у нее тоже выбора не было.
Глава 12
Динч волновалась.
Лоренцо… ее личный персональный Ангел – пропал. О его выступлении на арене она была наслышана, а вот потом…
Потом он ушел – и пропал. То есть никто не знал, ни где он, ни что с ним…
Никто.
Ничего.
Бема-фрайя тоже не знала и откровенно бесилась. Но если у Зеки-фрая можно было что-то спросить, он-то старался поддерживать хорошие отношения с жителями Ваффы, особенно с теми, от которых многое зависело, то Кемаль-бей…
Динч знала, что он в бешенстве.
Что он проиграл рабу. Причем проиграл и его свободу, и свободу своих жертв…
Что Ангел выстоял три боя на арене.
Три. Боя. Подряд!
Это может понять только тот, кто сталкивался с подобным. Даже один бой – уже тяжело, особенно если противник…
Собака, лев, берсерк…
Кому-то и одного льва хватило бы. Да и собака не самый легкий противник, особенно такая, бойцовская.
Так что к Кемаль-бею никто с расспросами не лез – себе дороже. А вот куда делся Ангел?
Вроде как последний бой он выстоял, он победил, а потом… потом Кемаль-бей приказал его убить.
И Ангел убил два десятка его людей, а потом сам ушел с арены. На своих ногах.
Ваффа гудела.
Ваффа шумела.
Ангел прочно стал героем Ваффы и, если бы захотел, смог претендовать на звание почетного гражданина… ладно, такого здесь не было, но что-то близкое по смыслу – вполне. Гладиаторов ценили, любили, изображали на вазах и даже на стенах домов… а уж таких гладиаторов!
Но Ангел не находился, и Динч нервничала.
Допустим, с ним что-то случилось… его ранили, он где-то отлеживается, он умирает, он мечется в горячке… а она даже помочь никак не сможет!
Вообще никак!
Вот ведь где ужас!
Почему ужас, почему ее трогает судьба гладиатора, почему она переживает? Динч не хотела себе отвечать и на половину этих вопросов.
Ни к чему.
Если признаваться самой себе, она прекрасно могла и уехать одна, и договориться с кем-то… выкупиться у Бемы-фрайи… или не выкупиться, а просто сбежать.
Динч и это могла.
Она была некрасива, но ума ее это не лишало, даже наоборот. Она много чего видела, слышала, запоминала, она преотлично могла справиться и без Лоренцо.
Да, ей пришлось бы сложнее.
Да, она бы дольше возилась. Но – могла.
А почему она решилась заговорить с Ангелом, то есть с даном Феретти? Да потому, что мужчина показался ей умным, серьезным, потому что… Динч не хотела признаваться даже самой себе, но она ведь женщина!
Она самая обыкновенная женщина, и ничто женское ей не чуждо!
Пусть слуги-мужчины смеются за ее спиной, называя ее страшилкой и «стерлядью», пусть на нее никто не обращает внимания – зачем, если есть множество хорошеньких, молоденьких, кокетливых, – пусть служанки хихикают в кулачок, называя ее «наша рыбина» и намекая на ее холодную кровь.
Пусть!
Динч, то есть ньора Дженнара Маньяни, и так все отлично знала! И в себе не сомневалась! Она достойна лучшего! Спутаться с грязным стражником или другим рабом? Признать, что она такая же, как и все?!
Да вы что – издеваетесь?! Это она-то?!
Она?!
Никогда она себя так не уронит! И с надеждой на свободу тоже прощаться не будет. Вот эти дурехи с кухни… ну что с них взять? Сегодня глазки строят, завтра с мужиками обжимаются, послезавтра с пузом. И все. Прощай, свобода. Куда ж ты побежишь-то, дуреха, с ребенком, да еще если у того отец есть…
Тоже, кстати, свои сложности.
Если рабыня рожает ребенка от свободного человека, тот его может признать и забрать, выплатив определенную, хотя и небольшую сумму хозяйке. Может и рабыню выкупить. Только вот случалось такое раза два за все время, пока Динч жила в Ваффе.
Два. Раза.
А рожали-то бабы намного чаще…
Потом же… потом эти дети тоже становились рабами. Их можно было продать, отдать, подарить, можно вообще взять и выкинуть в мусорную кучу, если хозяйке приспичит! Ладно, Бема-фрайя так не делала, но это же не из-за доброты! Просто раб – ценное имущество, и если оно размножается самостоятельно… это хорошо! Пусть плодятся! Ей прибыток будет.
Заботиться о детях рабов тоже особенно не заботились.
А зачем?
Выживут? Хорошо! Нет? Ну и так тоже неплохо, подумаешь, проблема…
И что, вот такое – для себя? Для своего ребенка?
Перебьетесь! Всей Ваффой!
Так что Динч заговорила с Ангелом не просто так. Ей хотелось и отплатить Беме-фрайе, уведя у нее любовника, и доказать всем, что она чего-то да стоит… пусть даже никто в доме об этом не узнает – не важно!
Для триумфа не надо орать о нем на площади. Вот совершенно ни к чему! Достаточно того, что она будет обо всем знать. А другим?
А зачем это кому-то еще?
Успех, равно как и счастье, любит тишину. Кричи о себе меньше – будешь целее. Это Динч отлично знала еще от отца. Молчи, дурак, умнее будешь. Молчи, умный, не промахнешься…
Ну и, конечно, были прочие соображения. Арайя – мужское государство. При необходимости Динч могла загримироваться под мужчину, хотя и молодого, но зачем? Проще изображать семейную пару. Так, для виду… а там – кто знает?
Да, и такие планы у нее тоже были. Динч планировала наперед.