Галина Гончарова – Маруся-3. Попасть не напасть (страница 81)
Себе можно признаться.
Да.
И сволочь, и мразь, и много других нелицеприятных слов. Только вот и в живых Василия оставить было нельзя, императорская кровь – всегда повод поинтриговать. Всегда.
Оставить это своим детям?
Иван не готов был пойти на это. Страшно, больно, тяжело, но решение его, и боль его, и ответ ему держать.
Когда-нибудь он посмотрит в глаза сыну и скажет, что не видел иного пути. Пусть сын его и осудит.
Иван Четырнадцатый допил коньяк и вышел из кабинета, не шатаясь.
Магия воды, что тут скажешь?
Магия…
Анастасия Матвеева сидела в маленькой келье и раскачивалась взад – вперед.
Вася мертв.
Вася – мертв.
Вася. Мертв.
Сколько ни повторяй, сколько ни говори…
Больно – больно – больно – больно – больно…
Она помнила, как шла по саду, шатаясь от горечи, как не видели дорогу ослепшие от слез глаза, как ее остановили и что-то спрашивали, а потом…
Он лежал такой спокойный…
Такой красивый…
Мертвый…
Вот дальше Настя ничего и не помнила.
Кажется, она кричала.
Пыталась упасть на тело любимого?
Умереть?
В памяти была только чернота с зелеными всполохами – и лицо Васечки. Отстраненное, неживое, с удивленно вскинутыми бровями…
Слезы текли и текли, и Настя их даже не замечала.
Дверь кельи скрипнула.
Вошедшая посмотрела на девушку, но та даже головы не повернула.
– Матвеева…
Бесполезно.
– Анастасия…
Девушка молчала – и раскачивалась взад – вперед, словно заводная игрушка. Молчала и плакала…
Сердце у женщины дрогнуло.
Да, охранница. Но ведь человек же! И так не играют, так действительно горюют… женщина махнула рукой, заперла изнутри дверь на засов – и присела рядом.
– Ты поплачь, поплачь, слезами горе вымывает…
Бесполезно.
Женщина размахнулась. И отвесила девчонке несколько оплеух. С левой руки, с правой, потом опять с левой… хлестко, звонко, жестоко.
Настя вскрикнула.
Боль физическая оказалась сильнее душевной – только на миг, а больше и не надо было.
Ее жестко встряхнули за плечи и рявкнули:
– НУ!!! ОРИ!!!
И Настя прорвало.
Из горла вырвался жуткий протяжный вой, тело выгнулось дугой, но это уже был не ступор. Это уже были слезы истерики, вполне здоровой, если так можно сказать. Крики горя, а не молчание безумия…
Женщина не стала ее утешать. Она молча ждала, пока Настя придет в себя, а потом протянула ей бокал с чем-то прозрачным.
– Залпом.
Настя послушно опрокинула в себя бесцветную жидкость, закашлялась…
– А… а…!!!
– Сейчас пройдет, подожди минутку.
И верно.
Водка обожгла желудок, раскаленной волной промчалась к мозгу, ударила что есть сил… затуманила, подействовала, как мощное обезболивающее.
– Вот. Дышать можешь?
– Да…
– За что ты парня-то?
– Не я! – вскинулась Анастасия, которая только поняла, в чем ее обвиняют. – Я бы никогда… я же его люблю!
– А он – тебя?
– Тоже… он просто пока не понял… ой…
Женщина покачала головой. Но весь ее опыт буквально в голос кричал – не врет. Нет, не врет, так вообще не врут.
Она – не убивала.
А кто?
Неизвестно. Надо срочно сообщить Романову.
Женщина подождала, пока водка окончательно затуманит Настин мозг, уложила ее на топчан и даже пледом прикрыла. Да, это не входит в ее обязанности, но…
Жалко!
Горюет девчонка искренне, сразу видно. Она б на месте родителей, или мужа, кто там будет, за ней серьезно приглядывала. Как бы руки на себя не наложила.
Может, эта – может дури хватит. И горя хватит.
Ладно. Об этом она тоже скажет Романову, а потом… что будет потом – ее не касается. Она свои обязанности знает.
Елена Петровна и вмешалась-то потому, что девчонка рехнуться могла к утру. Доложили по команде, что сидит, в одну точку смотрит, не пьет – не ест… даже караульный обеспокоился. Вот и пришла проверить.