Галина Гончарова – Маруся-3. Попасть не напасть (страница 6)
– А от кого? – тут же задумался Ваня. – Цыц, мелочь!
Петя надулся и засопел, но спорить не стал. Я поискала карточку.
– Всего одно слово. Прекраснейшей.
– И от кого это может быть? – нахмурился Благовещенский.
Я пожала плечами.
– От кого угодно. Могу лишь заверить, что я авансов никому не раздавала.
– Мария Ивановна, поймите меня правильно. Карточка абсолютно правдива, – Александр нахмурился. – Но все-таки хотелось бы знать – от кого?
– Мне бы тоже, – задумалась я.
А правда – от кого?
Что-то я не припомню мужчин в своей жизни, да еще с таким пошлым стилем. Букеты, конфеты… ухаживания?
Безусловно, приятно. Но слишком уж внезапно.
Вряд ли я успела на кого-то произвести такое впечатление, Милонег мертв, цесаревичу не по чину, а кто еще?
Да и не прислал бы такое цесаревич, он бы просто распорядился, и пришел бы мне дежурный букет из алых роз. Страсть, восхищение, желание. А тут со вкусом подобрано, с фантазией…
Паранойя?
Да и ёж с ней!
– Есть ли возможность проверить марципан?
– Проверить?
– Не отравлен ли он.
Мальчишки поглядели в глубоком шоке. Благовещенский покачал головой.
– Вы не слишком передергиваете, Мария Ивановна?
– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – ответила я старой поговоркой еще моего шефа. Он, правда другое слово употреблял, различающееся на одну букву, но то детали.
– Я могу попробовать. Но конфеты потом будут несъедобны…
– Да и черт с ними, – махнула я рукой. – Лучше несъедобные конфеты, чем беспокойная я. Или даже так…
Я выбрала с десяток конфет наугад из коробки и положила перед Благовещенским.
– Проверяйте, Александр Викторович.
Мужчина провел рукой над конфетами. На кончиках пальцев заплясали зеленоватые огоньки, словно на живом детекторе, а конфеты вдруг начали темнеть и просто рассыпаться в прах.
Кроме…
Одна, две…
Две конфеты из десятка выбранных наугад дали тинную реакцию.
Красноватые огоньки говорили о том, что в конфетах содержится яд.
– Ёжь твою рожь! – от души высказалась я.
Внимания никто не обратил, мальчишки и похлеще высказывались. И сложно было их за это упрекать. Это я сладкое не люблю, мне бы остренького, а мальчишкам конфеты дико нравились – издержки полуголодного детства. Умяли бы только так.
И – умерли.
– Отдам Романову, – решила я, сгребая коробку. – И цветы тоже, вдруг он что по своим каналам узнает?
– Отдавайте, Мария Ивановна, – согласился Благовещенский. – И будьте осторожны.
– Я буду, – пообещала я. – Ребята, вы поняли? Ничего в рот не тянем! Из присланного!
Вспомнился Дюма-отец с его Миледи. Ведь тоже присылали д" Артаньяну отравленное вино, кажется… выпил бы – и конец истории.
Нет, ну кому я так помешала? Просто невежливо убивать человека – и не дать понять, за что, собственно, убивают!
Романов явился точно к назначенному времени. Поцеловал мне ручку и преподнес запечатанный конверт.
– Это вам, Мария Ивановна.
– Мне?
В конверте оказалась небольшая твердая карточка неправильной формы с вензелем Его Императорского Величества.
– Это пропуск во дворец. С этой бумагой вы в любой момент можете пройти к его императорскому величеству.
– В любой момент? – прищурилась я.
Романов ответил улыбкой.
– В этом месяце. Карточки каждый месяц меняются, чтобы избежать неприятностей, ваша действительна еще двенадцать дней.
– И что требуется его императорскому величеству от бедной вдовы? – подозрительно уточнила я.
Такие подарки просто так не делаются, еще бы "открытый лист" вручили. "Все, что сделал предъявитель сего…".
Не нужны мне такие благодеяния, за которые неясно чем расплачиваться.
– Практически, ничего. Мария Ивановна, государь пригласил вас прийти послезавтра во дворец.
Я красноречивым жестом показала на свой вдовий наряд.
– Воля его императорского величества.
Я пожала плечами.
Воля – так воля. В принципе, вдовам не запрещено появляться в свете, просто это не одобряется. И на балах им бывать не принято, в первый год после кончины мужа – точно, а то и чаще.
– Куда именно мне надо прийти?
– В синюю приемную. Скажете лакеям, проводят.
Я склонила голову, выражая полное согласие. Куда скажете, туда и приду.
– Мария Ивановна, у меня к вам серьезный разговор.
– Да, Игорь Никодимович?
– Скажите, что вы помните об этом дне?
Передо мной помахали страничкой из моего же дневника. Дневника княжны Горской.
Я послушно взяла страничку в руки, пробежала глазами.
– Не помню, Игорь Никодимович.
– Совсем ничего?
– Увы. Память ко мне так и не вернулась. Это может быть важно?