Галина Гончарова – Маруся-2. Попасть - не напасть (страница 90)
Александр помнил, как она выплескивала на его голову обвинения. И не так страшны были слова, как ее глаза.
Словно рядом с ним, в теле красивой и неглупой женщины жило нечто… чужое. Как будто из куколки появилась не бабочка, а нечто гадкое и мерзкое, например, богомол или скорпионова муха.
Но почему?
За что?
Неужели он действительно был таким плохим мужем?
Ну да, он не заработал миллионов, и живут они пока не в столице, но ведь всему свое время, разве нет? Он искренне старался…
И честно говоря, не поверил жене, когда та сказала о дочери.
Иришка – не от него?
Вот уж глупость несусветная! Это его дочь, и все тут! А Дарья просто бредит, ее понять можно. Он и сам…
Если бы не надо было найти Демидова и оторвать ему голову к чертям свинячьим, Александр запил бы по-черному. Как один раз, еще в юности, после маминой смерти.
Но мысль о мести прекрасно поддерживала и тонизировала. А если еще использовать госпожу Храмову…
Александр вспомнил фигурку девушки, такую, аппетитно округлую в нужных местах, вспомнил тяжелую толстую косу, которую она нетерпеливо теребила в минуты волнения, вспомнил ясные карие глаза…
Повезло Храмову. Просто повезло.
Конечно, княжна человек очень своеобразный, но такая не предаст, не продаст, не станет копить зло, а потом бить в спину. Она честно и открыто выскажет в глаза все, что ее не устраивает, а потом развернется и уйдет. Или останется – на своих условиях.
Красивая, умная, маг земли, то есть еще и плодовитая, детей будет много…
В Москве за такую невесту передрались бы, даже удивительно, что отец хотел отдать ее за Демидова. Мог бы и кого получше уж найти для дочери. Помоложе, познатнее. Хотя – чего удивляться?
Демидов, хоть и не настолько знатен, но весьма и весьма богат. Не первое поколение его семья практически царствует на Урале, а уж сколько они из земных недр выкачали… представить страшно. Только не помогут ему эти деньги.
Не помогут.
Благовещенский стиснул кулаки. Жалобно плеснулся коньяк в снифтере.
И уже не жалобно – торжествующе плеснулось вокруг одиночество.
Одиночество…
Дочери – нет. Внуков тоже не будет.
Жена сошла с ума. И даже если она придет в себя, сможет ли он забыть то, что видел? Сможет ли не помнить, как с некогда любимых губ лился яд?
Благовещенский отлично знал ответ.
Не сможет. Никогда не сможет…
И что ему осталось?
Только сидеть в темноте, смотреть в камин и понимать, что там догорают не поленья – там догорают осколки и обломки его жизни. Такой неожиданно никчемной и ненужной. Такой пустой и безрадостной, наполненной лишь работой…
Серые дни и очень, очень черные ночи. Это больно. Это было настолько больно, что снифтер полетел в огонь, но даже взметнувшиеся языки пламени не помогли разогнать мрак, скопившийся в душе.
В дверь поскреблись.
– Ваше превосходительство…
– Да?
Александр даже обрадовался слуге. Все ж отвлечься от плохих мыслей.
– Ваша супруга…
– Что с ней?
– Она сбежала.
Александр помнил, как раздавал указания слугам. Как приказал закладывать экипаж, как распоряжался, приказывая найти обезумевшую от боли женщину…
Только как ты ее найдешь?
Березовский, хоть и не Москва, но достаточно большой город, и прочесать его весь – немыслимо. А нарваться на неприятности – очень даже несложно.
Кусочек ясности подарил обрывок накидки. Дарья, спеша покинуть ненавистный ей дом, зацепилась накидкой за забор – и в гневе дернула плащ. Дорогой, темно-малинового бархата, он сам покупал жене…
Деньги Дарья не взяла.
Записки никакой не оставила, следа – тоже. Дом она покинула через черный ход, и судя по следам, там ее кто-то ждал. Благовещенский не мог назвать себя следопытом, но тут и навыков не требовалось – человек явно влез где-то в грязь, и теперь она нападала на мостовую с его обуви. Явно, стоял, ждал… дождался.
Куда они потом пошли?
Как вообще умудрились связаться?
Неизвестно. Даже предположений пока не было.
А потом был дом Синютиных.
Ужас.
Это единственное, что мог испытывать Благовещенский.
Ужас, который пропитал каждую его клеточку, заполнил все тело и выплеснулся наружу вопросом:
– ЧТО?!
На него даже не сразу обратили внимание, но потом вперед выдвинулся один из участников действия. Все происходящее казалось генерал-губернатору каким-то жутким страшным спектаклем… это ведь не может происходить наяву, правда?
Пожарище на месте дома, несколько накрытых рогожей тел, и две группы людей на расстоянии друг от друга.
В той, что была ближе, Благовещенский опознал Ваню и его младшего брата. Они стояли с фонарями в руках, до странного напоминая почетный караул.
Но – почему они так стоят? Над кем наклонился этот мужчина?
Сердце пропустило удар. А потом вперед выдвинулся какой-то человек.
– Ваше превосходительство, разрешите доложить?
– Докладывайте, – Благовещенский спрыгнул с лошади и бросил кому-то поводья. Разберутся! – Что произошло?
– Поджог, ваше превосходительство.
Благовещенский поощрил околоточного кивком и выслушал достаточно связную и грамотную историю.
Околоточный Елпифидор Семенович вообще-то сегодня не дежурил. Но – совпадение.
Недавно неподалеку был установлен пост околоточного. Чтобы пресекать, значит… Но место здесь тихое, пост был установлен больше для устрашения, вот и назначали на него самых, что ни на есть лентяев и разгильдяев. Дело житейское.
Или новичков. К примеру таких, как его троюродный племянник. Надо ж где-то начинать?
Но новичок на то и новичок, чтобы совершить все возможные ошибки и еще немного. Елпифидор и решил прогуляться ночной порой, проведать родственничка. Вот тут – да, тут чистая случайность. А остальное…
Пришел.
Увидел оглушенного племянничка, догорающий дом, пожарный расчет, потом приехала госпожа Синютина, простите… Храмова, конечно.
А потом из темноты вышла вот эта госпожа, и выстрелила в Марию Пет… Ивановну.