Галина Гончарова – Граф и его графиня (страница 26)
Ганц вздохнул вторично. Понурился. И вытащил из-за пазухи бумаги, которые не доверил никому. И которые даже не стал класть в общую кучку.
- Посмотрите, ваше величество.
Эдоард протянул руку - и Ганц обратил внимание, что королевские пальцы чуть подрагивают. М-да... никому такого не пожелаешь. Чтобы родная дочь... вообще эта история нравилась Ганцу все меньше и меньше. Инцест, убийство, заговор, отцеубийство... одним словом - радости мало.
И все - на таком уровне, что голову бы сохранить.
Эдоард быстро проглядывал пергаменты.
- Этот патер еще жив?
- Жив, - Ганц это знал точно. Пастер Воплер последнее время пользовался популярностью, и к нему стекалась куча церковного народа. В том числе и этот... редкая дрянь, потому и запомнился.
- Его тоже в Стоунбаг.
- Уже распорядился, ваше величество.
Эдоард посмотрел поверх пергамента
- Вы раньше знали, что тут написано?
- Догадывался, - честно признался Ганц.
- Они здесь?
- да, ваше величество... какие будут приказания?
- Какие тут приказания? Допросить, вытряхнуть все - и казнить.
- Э....
- Ивельенов обоих. Амалию... мне надо с ней поговорить.
- А дети?
- Смотря что они знают. Если ничего о своем происхождении - пусть живут, но в монастырях и под присмотром.
- А близнецы?
- Кто-то же должен стать следующими герцогами. Хотя я еще подумаю...
Ганц кивнул. Эдоард машинально потер грудь.
- Проводи меня к Амалии...
***
Женщина сидела на грубой соломенной подстилке. Но допросная была достаточно чистая. Платье порвано, есть синяки, но следов изнасилования или серьезных пыток пока не видно.
Эдоард распахнул дверь и вошел. Ганц, не спрашивая, вошел вслед за королем. Отослал палачей и писца. И когда его величество сверкнул на него глазами - не шелохнулся.
- Ваше величество, если ее прикуют - я выйду. А так... я ведь и так все знаю.
Эдоард махнул рукой. Проклятая боль... да пропади оно пропадом... это лицо.
Амалия... почти копия Джесси. Но там, где у Джессимин была мягкость и нежность - его черты. Его дочь....
- Почему?
Амалия выпрямилась. Сверкнули глаза. Она не собиралась бросаться на короля. Но держалась гордо.
- За Эдмона. Вы убили его!
- Не я.
- Мой отец ничего не делал без королевского приказа. Я знаю!
- Я не отдавал ему такого приказа. Клянусь.
Женщина отступила на шаг. Опустила глаза. Поверила.
- я любила его. Мы были женаты. А вы... вы никогда бы не разрешили...
- Вы даже не спрашивали... почему?
Амалия вздохнула.
Почему?
И перед взором поплыли картины прошлого.
Вот она, совсем маленькая девочка, приглашена во дворец. Королева... еще Имоджин бросает что-то резкое. И Амалия убегает плакать в коридор.
- Ты чего ревешь?
Рядом стоит серьезный сероглазый мальчик.
- Не твое дело, - огрызается Амалия. Но Эдмон, а это был именно он, не уходит.
- Не плачь. Хочешь конфету?
Амалия робко кивает и ей в ладонь ложится большой полосатый леденец.
Вот ей двенадцать лет. Теперь королева уже Джессимин. И Амалию часто приглашают во дворец.... Как - часто? Сейчас просто так... она удрала ото всех и ходит, разглядывая залы, коридоры.
- Ты что тут делаешь?
Опять сероглазый мальчик.
- Гуляю. А что - нельзя?
- Тебе - нельзя.
- Это еще почему?
- Потому что ты - Иртон.
- И что? Зато я красивая!
- Кто тебе сказал такую глупость?
- Папа. И мама. - Алисия вообще-то не говорила, но ведь и соврать можно? Правильно? - Разве я некрасивая?
- Ты - Иртон?
- Я - Амалия Иртон. А что?
- Ненавижу вас всех! - бросает мальчик. И уходит. А Амалия остается с чувством потери чего-то важного.
Вот ей пятнадцать лет. Сейчас она одна из девочек, подающих ноты, нитки, разные мелочи королеве и может часто бывать при дворе. Тем более, что ее мать, Алисия, приближена к королеве.
Эдмон проходит по коридору мимо нее. Амалия тоже его не 'замечает', хотя паренек с карими глазами, следующий за принцем, смотрит восхищенно. Но тоже молчит.
Это происходит совершенно случайно. Амалия поскальзывается - и падает. Она ничего не планировала, не кокетничала... она просто оскользнулась.... Кто-то неудачно бросил огрызок.
Девочка падает, коротко вскрикнув. И Эдмон возвращается.
- Что с тобой?