Галина Гончарова – Дракон цвета любви (страница 37)
– Мне тревожно, брат.
– Я скажу людям, пусть будут настороже.
– Может, это просто так…
– Нет. Ты чуешь ветер пустыни, ты не станешь дрожать от каждого сквозняка, словно хвост трусливого зайца. Это не просто так. Я скажу людям, пусть будут настороже.
Селим кивнул.
Стало чуточку легче. Совсем чуть-чуть…
Химеры не застали его войско врасплох.
Воины принца Селима смогли отразить первую атаку, смогли организованно отойти, не превращаясь в обезумевшую от страха толпу, смогли даже сберечь большую часть коней и провизии. Но в остальном…
Селим лишний раз уверился, что Баязет виноват в смерти отца. Или, вы скажете, это совпадение?
Химеры нападают на дворец отца!
Химеры нападают на его войско!
Такие интересные химеры пошли… это Селим еще про заставы не знал!
Только вот что с этим совпадением делать? Как его вытащить на свет Сантора? Химера же!
Тварь по определению безмозглая и хищная. И ничего никому она не скажет. И Баязет тоже не признается.
Селиму оставалось только одно. Если он сдастся на милость Баязета, его люди не пострадают. Наверное, это будет единственно правильным выходом.
Слуги в доме эса Малавии свою работу ценили. Местом дорожили и хозяев уважали. А почему бы нет?
Эс Малавия – милейший человек, постоянно на работе, а когда он дома, ему и не надо ничего. Кровать нагреть да бульона налить.
Эсса Малавия тоже милая женщина. В городском доме она и не живет практически. Все время в замке, на взморье, ей морской воздух нужен, а не столичный.
Так что хозяйство оставлено на экономку и дворецкого, а те не слишком-то и усердствуют. Так… больше вид делают. Известно же, чисто не там, где убираются, а там, где не свинячат. А кому тут свинячить-то?
Если все дети уже давно по своим домам разъехались, а внуков привозят не в столицу, а эссе, в ее дом на взморье?
Синекура и халява, проще говоря, а не служба. И за это еще деньги платят!
Терять такую работу? Да это равносильно трагедии! А тут какая-то девица заявилась! И говорит, что у нее письмо к эсу Малавии, и требует его передать!
И когда заявилась-то!
В шесть утра!
И так хамски требует, с таким апломбом, с такой самоуверенностью, что слугам даже страшно становится. Экономка, раэша Лия Брегман, хотела было шугануть наглую девицу со словами: «Здесь вам, милочка, не панель», – но увидела на ней золото. И быстренько сообразила, что даже если это и проститутка, то из знатных. А потом и пригляделась.
На проститутку девица не похожа. Скорее, наоборот, девочка из приличной семьи. Одета скромно, со вкусом, выглядит аккуратно. Платье скрадывается наброшенной на плечи шалью, и шаль-то из дорогих. Конечно, не слишком яркая, но эссе и не надо выглядеть, словно боевой попугай.
Личико тоже не из примелькавшихся в столице. Свеженькое, чистое, и видно, что девушка модам не следует. Сейчас и брови приняты другой формы, и губы надо подкрашивать определенным образом, а девушка и без краски вовсе. Словно из деревни.
И загорелая, а сейчас в моде бледность и рисовая пудра.
И волосы у нее вьются, а сейчас лучше прямые…
Нет, не из столичных эсс эта эсса. Так что раэша Брегман решила все же поговорить с ней, а уж потом гнать:
– Эсса, вы понимаете, что эс Малавия занят?
– Я знаю. Но он сам приглашал меня к нему приехать. По работе.
– Ну так и приехали бы вы, эсса, к нему на работу? В казначейство?
– Раэша, а вы сами-то там бывали? Вот совершенно мне не хочется проходить там шесть дней и все равно не попасть к эсу Малавии.
Раэша подумала.
Ну так-то оно верно, не попасть.
С другой стороны, что это за королевский казначей такой, к которому легко попасть было бы? И эта девочка не первая, кто хочет к нему на прием. Бывали тут разные, кто б спорил. И постарше бывали, и помоложе бывали, и всякие. А только все равно…
Прислуга обычно бдела и с такими расправлялась резко. Но…
– Эсса…
– Кордова.
– Эсса Кордова, вы должны понимать, что я могу за такое лишиться места.
Эсса кивнула.
– Скажите, раэша, а вот эта вещь не стоит некоторого риска?
И на ладонь раэше лег небольшой, но увесистый такой кошелечек с монетами. И судя по приятному звяканью… золото?
Раэша оценила.
На то, что лежало в ее ладони, можно было купить корову. Как минимум, а то и не одну.
Это вам не пара золотых, которые сунули украдкой.
– Эсса Кордова, я ведь все равно вас пустить не могу.
– Нет, конечно. Но вы можете, к примеру, сказать эсу Малавии, что нашли на крыльце письмо? Или положить его среди корреспонденции?
Второй вариант раэше понравился больше.
Положит – и ладно. А откуда оно там, кто принес?
Да кто угодно.
Это же письмо, не захочет эс его читать – так она и не в ответе. О чем и сказала эссе.
Та только улыбнулась.
– Все будет в порядке, раэша. Даже не сомневаюсь.
Имя на конверте стояло мужское, но на это раэше как раз было наплевать. Свои деньги она отработает, письмо подложит, а уж что там эс решит?
Тут не ее воля. И точка.
Эс Ансельмо Малавия проснулся в хорошем настроении. Выспался хорошо, отдохнул, проснулся сам на рассвете, а там и кофе ему подали. В меру крепкий и горячий.
Кофе, ванная, завтрак – и можно бегло проглядеть корреспонденцию.
Всего шесть писем, газета… газету – напоследок. Письма… от кого они?
Два письма эс распечатал и бегло проглядел. И отправил в мусорную корзину.
Милостыню он не подает и устраивать чьих-то там племянников тоже не собирается. Никуда. Вот еще не хватало!
Он сам умом пробивался, а на его шее теперь все это стадо выехать норовит?
Перебьются сорок раз!
Пусть сами думают, сами делают, а хотят в казначейство – возьмем! Младшими помощниками писаря, к примеру. Там, глядишь, лет за пять-шесть, по ступенечкам, смогут и до писаря дорасти. До младшего.